Книга Мой босс: Искушение соблазном, страница 23 – Яна Марс

"Бред, после стольких лет, — невесело усмехнулась Ариана, — и что делать? Вольского просить помочь? Ага, а он согласится, по доброте душевной. И еще частного детектива ей наймет!".

Тень прошлого, отцовского прошлого, мелькнула в пыльном свете архива, и этот мимолетный проблеск был страшнее, чем любая явная угроза. Ариана всегда хотела узнать правду — что на самом деле случилось с карьерой отца. Раньше Ариане казалось, что узнай они правду — быстро разберется, по справедливости. И папа сможет жить дальше, найдет работу. Маме будет не так тяжело…

Сердце забилось чаще, но теперь не только от тревоги. Внутри зародилась странная, тихая надежда. Она снова посмотрела на подпись отца. Все эти годы она чувствовала его боль, его несправедливо обиженную гордость. Она мечтала как-то исправить эту ошибку прошлого, вернуть ему веру в себя, но не знала как. А теперь... теперь она работала на человека, который стоял во главе империи, человека, чья воля была законом. И у которого были большие связи.

Марк Вольский был жесток и безжалостен. Но он был справедлив. Он ценил компетентность, ум, силу. А что, если... что, если она сможет доказать ему свою ценность настолько, что он... поможет? Не из жалости, конечно. Но из уважения. Из того самого холодного, расчетливого чувства справедливости, которое, она подозревала, было в его природе. Он мог одним звонком, одним движением брови восстановить репутацию ее отца, вернуть ему то, что было несправедливо отнято. Мысль была безумной, наивной, но она зажглась внутри нее крошечным, теплым огоньком.

Она вспомнила его улыбку на вечеринке, его бархатный голос, заметивший плохое шампанское. Вспомнила, как он смотрел на нее сегодня утром — долгим, оценивающим взглядом, в котором читалось не только привычное напряжение, но и... интерес. Да, интерес. И этот интерес заставлял ее сердце биться чаще уже не только от страха.

Остаток дня прошел в каком-то сюрреалистичном тумане. Выполняя поручения, готовя документы к встрече, она ловила себя на том, что смотрит на Вольского иными глазами. Он был не просто ее грозным начальником. Он был... ключом. К разгадке тайны отца. К возможности все исправить. И к чему-то еще, о чем она боялась думать вслух.

Ариана все вновь и вновь мысленно возвращалась к документу с подписью отца. Конечно, она его сфотографировала — да, по правилам этого делать было нельзя, но ей было плевать. Сначала она хотела доложить Вольскому о бардаке и путанице в архиве, но потом побоялась — она догадывалась,когоВольский может отправить этот бардак разгрубать. У нее итак было слишком много переработок. Нужную информацию по "ТрансЛогик" она все равно получила.

Когда Вольский отдавал распоряжения, ее слух выхватывал не только суть задания, но и тембр его голоса, его интонации. Она ловила его взгляды, ища в них не осуждение, а хоть крупицу того уважения, которое могло бы перерасти во что-то большее. Однажды, когда Ариана передавала ему папку, их пальцы едва коснулись. Мимолетное прикосновение, которого он, вероятно, даже не заметил, вызвало у нее прилив тепла, заставив кровь прилить к щекам.

Вечером, вернувшись домой, она не чувствовала привычного изнеможения. Вместо этого ее переполняло странное, трепетное волнение. Вместо того, чтобы согласно ставшей уже привычной рутине быстро принять душ и съесть салат из доставки еды, Ариана полезла на стеллаж. Она достала старую семейную фотографию, где отец — молодой, улыбающийся — обнимал ее, тогда еще маленькую. Она смотрела на его лицо и думала: "Я могу все исправить, папа. У меня теперь есть шанс".