Книга Мальчишки в наследство. Спаси мою любовь, страница 167 – Вероника Лесневская

— Именно такой, Лиль, не заблуждайся на мой счет, - отдаю ей фото, которое она принимает дрожащими пальцами. Постепенно догадывается, к чему я веду, и бледнеет. – Я никак не мог найти подходящую кандидатуру. В каждой улавливал изъяны. В конце концов, высказал врачу, что у них скудная донорская база, и собирался разорвать договор с клиникой. И тогда мне показали этот снимок, пообещав эксклюзивный материал и заверив, что по свету не будет бегать еще пара-тройка братьев и сестер моего наследника. Как только я увидел фото, сразу подписал согласие. В тот же день.

Обрываю рассказ, чтобы уловить реакцию Лили. Общаемся глазами, без слов. Обмениваемся чувствами. Она осознает, что случилось. Понимает, что теперь я тоже в курсе. Молча роняет слезы на свою детскую фотографию. Погружается в ступор, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Опасаюсь, что потеряет сознание, и протягиваю к ней руку, но дотронуться она не позволяет. Словно испачкать меня боится. Собой.

— Семен сказал, что с фотографией заплатят больше, - произносит сквозь всхлипы стыда и отчаяния. Сминает карточку в кулаке, безжалостно и с ненавистью. – Так и получилось. Мне перечислили сумму, вдвое крупнее озвученной изначально. А также заверили, что в изображении младенца невозможно узнать меня, - разжимает ладонь, когда я, не выдержав, забираю у нее надорванное, испорченное фото. Не могу наблюдать, как она мучает и корит себя.

— Это так. Я и не узнал, пока ты сама не призналась, - задумчиво разворачиваю снимок, расправляю изгибы. Проведя по изображению пальцем, возвращаю себе в нагрудный карман. Ближе к сердцу.

— Значит, они мои? – медленно, вяло лепечет, чуть ли не по слогам. Балансирует на грани обморока.

— Наши, - уточняю аккуратно.

* *

Она вроде бы по-прежнему со мной, буравит меня пустым, стеклянным взглядом, а мыслями витает где-то далеко. Вместо настоящей Лили красивая оболочка, что обледенела и застыла во времени.

— Мышонок? – не выдерживаю морозного накала.

Машинально отшатывается, как фарфоровая кукла, когда я предпринимаю очередную попытку дотронуться. Несмотря на слабое сопротивление, все-таки касаюсь пальцами грустного, виноватого и нездорово бледного лица, очерчиваю овал, подцепляю острый подбородок. Подавшись вперед, обхватываю прохладные щеки ладонями. Держу бережно, но достаточно крепко, чтобы Лиля не вырвалась и не отвернулась. Все это время она исцеляла меня, так что пора мне вернуть должок.

Наш зрительный контакт с каждой секундой становится все крепче. Невидимая броня дает трещину, которая расходится паутинкой, обнажая Лилины чувства. Она вздрагивает, делает глубокий вдох и рвано выдыхает:

— Я не могла смириться с тем, что никогда не увижу родных детей. Не узнаю, кто они, как и с кем живут, счастливы ли, здоровы… Не обижают ли их… - ее слова льются непрерывным потоком, будто бурная река, прорвавшая дамбу. Ясно-серебристые, как у сыновей, глаза наполняются слезами. - Мне снились кошмары, в которых я слышала детский плач…

Рывком притягиваю ее к себе, зажатую и дрожащую, целую в соленые губы, собираю капельки, стекающие по щекам, и заключаю напряженное тельце в объятия.

— Все позади, - нашептываю, поглаживая Лилю по голове. Заставляю ее уткнуться носом в мою грудь, смириться и расслабится. – Ты нашла детей, успокойся. Обещаю, что я не обижал их. Я правда очень старался. Заботился, как умел, - усмехаюсь, целуя ее в макушку. – Теперь мы с мальчишками тебя не отпустим.