Книга Как профукать праздник. Судьба из дежурной части, страница 104 – Екатерина Мордвинцева

— Пойдём завтракать, — сказал Алексей.

— Пойдём, — ответила я.

Мы вернулись в квартиру, и я чувствовала, как тепло разливается по телу. Не от батарей — от того, что он был рядом. Что мы были вместе. Что это — наш дом. Наша жизнь. Наше будущее. Каким бы оно ни было.

Я посмотрела на брелок-самолётик, который лежал на столе, и улыбнулась. Маленький, серебряный, он был со мной каждый день. Напоминанием о том, что чудеса случаются. Не всегда так, как мы хотим. Но случаются.

Я взяла его в руку, сжала. И загадала желание. Не для себя — для них. Чтобы они знали: я помню. Я люблю. Я жду. Но я живу. И это — самое главное.

— С новым днём, — сказала я.

— С новым днём, — ответил он.

За окном вставало солнце, и я знала: что бы ни случилось, мы справимся. Вместе. Потому что надежда умирает последней. Потому что любовь сильнее смерти. Потому что жизнь продолжается. Всегда.

24 декабря, ровно через год.

Аэропорт встречал нас тем же гулом, что и в тот день, но теперь этот гул звучал иначе. Не было паники, не было той острой, разрывающей боли, которая сжимала сердце при виде стоек регистрации и табло с рейсами. Был тихий, спокойный шум — голоса, шаги, объявления диспетчеров. Жизнь, которая продолжалась. Всегда.

Мы с Алексеем стояли у входа, держась за руки. Он был в обычной одежде — без формы, в тёмном пальто, которое я купила ему на прошлой неделе. Я смотрела на него и думала о том, как изменилась наша жизнь за этот год. Как изменилась я. Из растерянной девушки с разрезанной сумкой в женщину, которая знает, что такое потеря, но не дала ей уничтожить себя. Которая научилась жить с болью, но не в боли. Которая полюбила и позволила себя любить.

— Ты готова? — спросил он, и в его голосе не было тревоги, только спокойная уверенность.

— Готова, — ответила я. — Мы вместе.

— Всегда, — он сжал мою руку.

Мы вошли в здание аэропорта. Внутри было светло, нарядно — ёлки, гирлянды, праздничные украшения. Люди спешили к стойкам регистрации, обнимались, смеялись. Дети бегали между чемоданами, и их смех разносился под высокими сводами. Жизнь продолжалась. И это было правильно.

Мы прошли в главный зал. Я сразу увидела их — Инга, Кристина, Ольга стояли у памятной стелы, которая была установлена здесь несколько месяцев назад. Чёрный мрамор, имена, высеченные золотом. Имена тех, кто не вернулся. Имена тех, кого мы помним.

Я подошла ближе. На стеле были не только имена пассажиров рейса 7312. Здесь были имена всех, кто пропал без вести в авиакатастрофах за последние годы. Сотни имён. Сотни судеб. Сотни тех, кто остался в небе.

Инга обернулась, увидела меня, и на её глазах я увидела слёзы. Но это были не слёзы отчаяния. Слёзы памяти. Слёзы любви.

— Привет, — сказала она, обнимая меня.

— Привет, — ответила я. — Ты как?

— Держусь, — она улыбнулась. — Мы все держимся.

Кристина и Ольга подошли к нам. Мы обнялись, и я чувствовала, как тепло их тел, их присутствие согревает меня. Четыре оставшиеся. Четыре женщины, которые не сели в тот самолёт. Мы прошли через ад и вышли из него не сломленными, а сильными. Не забывшими, но научившимися жить.

— Пойдёмте, — сказала Ольга, и в её голосе была та спокойная сила, которая всегда помогала нам держаться.

Мы подошли к стеле. Я смотрела на имена, и сердце сжималось от знакомых букв. Маша. Женя. Лера. Их имена были рядом, как и в жизни. Я провела пальцами по холодному мрамору, и слёзы текли по щекам. Но это были не слёзы отчаяния. Слёзы любви, которая не заканчивается. Памяти, которая не умирает.