Книга Как профукать праздник. Судьба из дежурной части, страница 29 – Екатерина Мордвинцева

— А это? — я указала на толстый конверт.

— Страховка. Вы говорили, что билет был застрахован. Я взял бланки заявления, заполнил образец. Вам останется только переписать и отправить.

Я подняла на него глаза. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на меня с лёгкой, чуть виноватой улыбкой.

— Вы… вы сделали это всё для меня?

— Не всё. Я просто съездил в отделение по пути. Мне было не сложно.

— Алексей, — я положила папку на стол. — Вы уже сделали для меня больше, чем любой другой человек на моём месте. Я даже не знаю, как вас благодарить.

— Не надо меня благодарить, — он сел напротив, взял мою остывшую чашку и налил в неё свежего чая из заварочника. — Лучше скажите, как вы себя чувствуете.

Я задумалась. Как я себя чувствую? Этот вопрос задавали мне уже раз сто, и каждый раз я не знала, что ответить. Как можно описать чувство, когда часть тебя висит где-то над океаном, неизвестно где, неизвестно как?

— Как зомби, — честно сказала я. — Встаю, хожу, говорю, но внутри — пустота. Как будто меня выскребли ложкой.

Он кивнул, не выказывая ни удивления, ни жалости.

— Это нормально. Шок. Организм защищается.

— Я знаю. — Я взяла чашку, согрела ладони. — Инга говорит, что мы будем созваниваться каждый вечер. Она создала чат.

— Это хорошая идея. Вам нужно держаться вместе.

— Вы так думаете?

— Уверен. — Он откинулся на спинку стула. — Когда случается такое, люди либо сближаются, либо расходятся навсегда. Слишком больно смотреть друг на друга, слишком много напоминаний. Но если вы сможете остаться вместе, вам будет легче.

Я смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Неделю назад я не знала этого человека. А теперь он сидел на моей — нет, на своей кухне, пил со мной чай и говорил такие важные, такие правильные вещи.

— А вы? — спросила я. — Вы сблизились или разошлись?

Он понял, о чём я спрашиваю. О друге, который был в коме.

— Сблизились. — Он улыбнулся уголками губ. — Мы теперь как братья. Он говорит, что я спас ему жизнь. А я говорю, что он просто упрямый, как сто чертей.

— Может, и мои подруги такие же упрямые.

— Может быть.

Мы замолчали. За окном темнело, и в кухне зажёгся свет, который Алексей, наверное, включал автоматически, потому что сам не заметил, как щёлкнул выключателем. На столе стояла маленькая ёлочная игрушка — стеклянный шарик, который он почему-то не повесил на ёлку, а оставил здесь. В нём отражался свет, и я смотрела на это отражение, думая о том, что где-то там, за окнами, за снегом, за облаками, есть океан. И есть самолёт. И есть они.

— Я помогу вам с заявлением, — сказал Алексей, нарушая тишину. — Если хотите, конечно.

— Хочу, — ответила я, и это было правдой. Мне нужно было чем-то занять руки, чем-то занять мысли. Бездействие сводило с ума.

Он достал из папки бланки, разложил на столе. Объяснял, что писать, куда, в какие сроки отправлять. Говорил он спокойно, размеренно, и его голос действовал на меня как успокоительное. Я слушала, кивала, заполняла графы. И постепенно чувствовала, как внутри что-то успокаивается. Не потому, что страхи ушли, а потому, что я делала хоть что-то. Что-то, что имело смысл.

— Вы хорошо пишете, — заметил он, когда я закончила.

— Спасибо. — Я отложила ручку. — Я копирайтер. То есть… была. Сейчас, наверное, уже нет. Не знаю, когда смогу вернуться к работе.