Книга Как профукать праздник. Судьба из дежурной части, страница 91 – Екатерина Мордвинцева

Я сидела среди этих вещей, и слёзы текли по щекам. Не от отчаяния — от любви. От того, что они были. От того, что они останутся со мной навсегда.

Блокнот выпал из стопки книг, и я подняла его. Обычный блокнот в мягкой обложке, который я таскала с собой повсюду. Я открыла его, перелистывая страницы. Заметки для работы, списки покупок, номера телефонов. И вдруг я увидела страницу, которую не узнала.

Мой почерк. Мои слова. Но я не помнила, когда их написала.

«Девочки, я вас очень люблю. Это будет лучший Новый год».

Я смотрела на эти строчки, и время остановилось. Я вспомнила. Тот день. Утро перед вылетом. Я сидела в квартире, допивала кофе, ждала, когда можно будет ехать в аэропорт. Мне хотелось написать им что-то тёплое, что-то, что они увидят, когда сядут в самолёт. Я открыла блокнот, чтобы набросать сообщение — тогда я ещё не решила, отправлю его или скажу при встрече. Но закрутилась, засобиралась, и сообщение так и осталось в блокноте. А потом была кража, аэропорт, полиция. И я забыла.

Теперь эти слова звучали иначе. Не как предвкушение праздника. Как прощание.

«Я вас очень люблю. Это будет лучший Новый год».

Я провела пальцами по строчкам, чувствуя, как дрожит рука. Лучший Новый год. Он стал самым страшным в моей жизни. Но не потому, что они улетели. А потому, что их не стало. И эти слова, которые я написала в надежде на чудо, теперь казались мне последним посланием, которое они так и не получили.

Я сидела на полу, среди вещей, которые так и не пригодились, и сжимала в руке блокнот. Слёзы капали на страницы, размывая чернила, и я не могла остановиться.

Я не помнила, как Алексей пришёл. Не слышала, как открылась дверь, как он разулся, как прошёл в комнату. Я очнулась только тогда, когда он сел рядом на пол и обнял меня.

— Даша? — его голос был тихим, встревоженным. — Что случилось?

Я молча протянула ему блокнот. Он взял его, прочитал. Я видела, как его лицо меняется, как он понимает, что это значит.

— Я написала это перед вылетом, — сказала я, и голос мой был чужим. — Хотела отправить им, но не успела. А потом была кража, аэропорт, полиция. Я забыла. А теперь… теперь они звучат как прощание.

— Не как прощание, — он покачал головой. — Как любовь. Как надежда. Как то, что ты хотела им сказать.

— Но они не получили это сообщение. Они не знают…

— Они знают, — он взял моё лицо в ладони. — Они знали, что ты их любишь. Ты говорила им это сотни раз. Ты показывала это каждый день. И это сообщение — не прощание. Это обещание. Обещание того, что вы будете вместе. Что вы любите друг друга. И это обещание ты выполнила. Вы были вместе. Вы любили. И это останется с тобой навсегда.

Я смотрела на него, и в его глазах я видела понимание. Он не пытался утешить меня дежурными фразами. Он просто был рядом. Держал меня. Делил мою боль.

— Я не знаю, что с этим делать, — прошептала я, глядя на блокнот. — Я не могу просто выбросить. Но и хранить… это слишком тяжело.

— Может быть, не надо выбрасывать, — сказал он. — Может быть, надо дать этим словам новую жизнь. Превратить их из того, что не было сказано, в то, что будет услышано.

Я подняла на него глаза.

— Как?

— Напиши им письмо, — предложил он. — Не сообщение, которое не ушло. А настоящее письмо. О том, что ты чувствуешь. О том, что они значат для тебя. О том, что ты помнишь. И поделись им. С теми, кто тоже ждёт. С теми, кто тоже помнит. С теми, кому это нужно.