Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 11 – Екатерина Мордвинцева

Я представляю его лицо — спокойное, невозмутимое, с лёгкой складкой между бровями, которую он хмурит, когда сосредоточен. В моём воображении это лицо всегда кажется высеченным из камня. Ни эмоций, ни сомнений, ни человеческой слабости. Просто работа, планы, дедлайны. И я — всего лишь инструмент для достижения этих планов.

Звук шагов заставляет меня вздрогнуть. Дверь в кабинет открывается, и на пороге появляется он.

Кирилл выглядит так, как всегда: тёмные брюки, белая рубашка с закатанными до локтя рукавами, на лице — привычное выражение лёгкой сосредоточенности. Только галстука нет, и это, наверное, единственная уступка праздничному дню. Волосы чуть взлохмачены, будто он провёл по ним рукой несколько раз. В руках — кружка с остывшим кофе, который он, судя по всему, забыл допить.

— Вы здесь, — говорит он, и это звучит не как вопрос, а как констатация факта.

— Как видите, — отвечаю я, и в голосе проскальзывает больше резкости, чем я хотела бы.

Он не обращает внимания. Проходит к кулеру, наливает воду, медленно, сосредоточенно. Я смотрю на его спину — широкие плечи, идеально отглаженная рубашка, и на мгновение мне кажется, что он тоже устал. Что эти две недели были тяжёлыми не только для меня. Но я тут же отгоняю эту мысль. Ему не на что жаловаться. Он — начальник. Он сам выбирает, когда работать, когда отдыхать, кому поручить срочную задачу, а кого отправить в отпуск. Это он выбрал меня.

— Как продвигается? — спрашивает он, не оборачиваясь.

— Почти закончила, — вру я. Я даже не начала по-настоящему.

— Хорошо. — Он поворачивается, делает глоток воды, и его взгляд на мгновение задерживается на мне. Я чувствую этот взгляд кожей — изучающий, оценивающий. — После того как отправите, можете быть свободны.

— После полуночи, — уточняю я. — Как вы и сказали.

Он молчит. Его лицо не меняется, но я замечаю, как он чуть прищуривается, будто пытается прочитать что-то в моих глазах. Я смотрю в ответ, не отводя взгляда. Пусть видит, что я зла. Пусть знает. Мне всё равно.

— Если вы считаете, что я специально вас задержал... — начинает он, но я перебиваю.

— А разве нет?

Тишина. В кабинете становится так тихо, что я слышу, как тикают часы на стене — большие, круглые, с римскими цифрами, которые висели здесь ещё до того, как он занял это кресло. Тик-так, тик-так. Каждый удар отдаётся в висках.

— Я понимаю, что вы расстроены, — наконец говорит Кирилл, и его голос звучит мягче, чем обычно. Но в этой мягкости мне чудится снисходительность, и это бесит ещё больше. — Но проект действительно требует...

— Проект требовал моей работы две недели назад, — говорю я, и слова вылетают быстрее, чем я успеваю их обдумать. — Если бы вы распределили задачи вовремя, мы бы всё сдали ещё в прошлую пятницу, и я сейчас была бы в аэропорту.

Он смотрит на меня долгим взглядом. Я ожидаю, что он скажет что-то вроде «вы забываетесь, Инга» или «ваше дело — выполнять, а не оценивать». Но он молчит. Потом отворачивается и идёт обратно в кабинет.

— Закончите к двенадцати, — бросает через плечо. — И не забудьте проверить пункт 7.3 в третьем договоре. Там могут быть нестыковки.

Дверь закрывается, оставляя меня одну в пустом оупенспейсе.

Я смотрю на закрытую дверь и чувствую, как внутри всё клокочет. Он знал. Он знал про пункт 7.3, но не сказал раньше. Не исправил. Оставил мне, чтобы я нашла, отметила, вернула ему на переделку. А потом снова проверила. Потому что так быстрее, чем делать самому. Потому что я — его личный корректор, его вычитка, его «сделайте, пожалуйста, волшебство».