Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 63 – Екатерина Мордвинцева

— Я тоже, — я сжала чашку, чувствуя, как тепло переходит в пальцы. — Каждое утро. Проверяю телефон, смотрю на сообщения. Думаю, может, сегодня ответят.

— Не ответят, — Кристина покачала головой, и я увидела, как по её щеке скатилась слеза. — Я уже не надеюсь. Я не хочу, но я перестала надеяться.

— Не говори так, — я положила руку на её ладонь. — Нельзя терять надежду.

— А зачем она? — Кристина посмотрела на меня, и в её глазах была такая боль, что у меня защемило сердце. — Зачем надеяться, если с каждым днём шансов всё меньше? Зачем верить, если они не верят? Поиски приостановили. Через месяц объявят пропавшими без вести. А потом? Что потом?

— Потом будем жить, — сказала я, но голос мой прозвучал неуверенно.

— Как? — она вытерла слёзы, но они текли снова. — Как жить, когда они там, а мы здесь? Как жить, зная, что они, возможно... что их...

Она не договорила. Я обняла её, и мы сидели так, обнявшись, и плакали. Плакали о Маше, о Жене, о Лере, о всех, кто был на том самолёте. О жизни, которая оборвалась. О будущем, которого не будет.

Когда слёзы кончились, мы отстранились. Кристина улыбнулась — слабо, но искренне.

— Прости, — сказала она. — Я обещала себе, что не буду плакать. Что буду держаться.

— Не надо держаться, — я покачала головой. — Не надо быть сильной. Не сейчас.

— А когда? — она вздохнула. — Когда уже можно будет? Через месяц? Через год? Никогда?

Я не знала ответа. Я сидела, смотрела на фотографию, где мы все вместе, смеёмся, обнявшись, и думала о том, что никогда — это слишком долго.

— Ты помнишь, как мы выбирали тур? — спросила я, чтобы нарушить тишину.

— Помню, — Кристина улыбнулась, и в улыбке её появилось что-то тёплое. — Ты тогда сказала: «Потом сюрприз будет». А мы не хотели ждать.

— А ты не хотела лететь, — я тоже улыбнулась. — Говорила, что лучше дома остаться.

— И осталась, — она покачала головой. — В итоге осталась. Из-за какой-то дурацкой аварии.

— Это не дурацкая авария, — я сжала её руку. — Ты не виновата. Ты не могла знать.

— А ты? — она посмотрела на меня. — Ты виновата?

Я молчала. Виновата ли я? Если бы не работа, если бы не Кирилл, если бы я полетела с ними... Может быть, они бы опоздали. Может быть, не сели бы на этот рейс. Может быть, всё было бы иначе.

— Инга, — Кристина наклонилась ко мне, заглядывая в глаза. — Ты не должна себя винить. Слышишь? Ты осталась не по своей воле. Ты хотела лететь. Ты собиралась лететь. Это не твоя вина.

— Но если бы я...

— Никаких «если бы», — перебила она. — Мы не знаем, что было бы. Может быть, если бы ты полетела, они бы всё равно сели на этот рейс. Может быть, вы бы все были там. Может быть, ничего бы не случилось. Мы не знаем. И никогда не узнаем.

Я смотрела на неё, и внутри, в самом глубоком месте, что-то отпускало. Не полностью — чувство вины не уходит так просто. Но становилось легче. Потому что она была права. Я не могла знать. Никто не мог.

— Ты знаешь, — сказала я, и слова лились сами, без контроля, — я встречаюсь с начальником.

Кристина уставилась на меня, забыв о слезах.

— С тем самым? Который заставил тебя остаться? Змеем Горынычем?

— Да, — я кивнула, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Его зовут Кирилл.

— Ты шутишь? — она смотрела на меня с недоверием. — Ты ненавидела его два года! Ты говорила, что он монстр! Что он высасывает из тебя все соки! Что он...