Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 89 – Екатерина Мордвинцева

— Инга, — Кирилл вызвал меня в кабинет после обеда. — Зайди, пожалуйста.

Я вошла, села на привычное место. Он сидел за столом, но не работал — смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, что заставило моё сердце биться чаще.

— Ты хотел меня видеть? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

— Да, — он встал, подошёл к шкафу, достал какую-то папку. — Я искал старые документы, наткнулся на это. И подумал... ты должна знать.

Он протянул мне папку, и я открыла её. Внутри лежала фотография. Моя фотография. Я смотрела на неё и не верила своим глазам. Это было сделано на каком-то корпоративе год назад — я стояла у окна, улыбалась, волосы развевались, и я была такой... живой. Счастливой. Я даже не помнила, кто сделал этот снимок.

— Откуда это? — спросила я, поднимая глаза.

— Я сделал, — он сел напротив, и я увидела, как напряжены его плечи. — На прошлогоднем корпоративе. Ты стояла у окна, и свет падал так, что ты казалась... нереальной. Я не мог не сфотографировать.

Я смотрела на него, и слова застряли в горле. Он хранил мою фотографию. В своём столе. Год.

— Я не знала, — прошептала я.

— Никто не знал, — он покачал головой. — Я сам не знал, что со мной происходит. Ты была моей сотрудницей, хорошим сотрудником, надёжным. А потом я поймал себя на том, что жду, когда ты зайдёшь в кабинет. Что ищу тебя глазами в общем зале. Что задерживаюсь на работе, чтобы остаться с тобой.

— И ты молчал, — я чувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Я боялся, — он взял мою руку, сжал. — Ты была моей подчинённой. Это неправильно. Некорректно. Я не имел права. И потом, я думал, что ты меня ненавидишь.

— Я ненавидела, — я усмехнулась сквозь слёзы. — Два года. Я придумывала тебе прозвища, злилась на каждое твоё слово, мечтала, что ты уволишься или переведешься. А ты...

— А я не мог перестать о тебе думать, — он провёл пальцем по моей щеке, стирая слезу. — Каждый день. Каждый час. Я придумывал причины, чтобы тебя видеть. Задерживал на работе, давал срочные задания, вызывал к себе. Я был идиотом.

— Ты был монстром, — я засмеялась, и смех мой был таким же мокрым, как слёзы. — Я тебя боялась. Нет, не боялась. Ненавидела.

— А теперь? — он посмотрел мне в глаза.

— А теперь я тебя люблю, — я сказала это просто, без кокетства, без игры. — И я рада, что ты был идиотом. Что заставлял меня оставаться. Что не дал улететь.

Его лицо изменилось. Я увидела, как радость сменяется чем-то другим, тяжёлым, тёмным.

— Инга, — он отпустил мою руку, и я почувствовала, как напряжение возвращается. — Я должен тебе кое-что сказать. То, о чём я думал каждый день. То, что не даёт мне спать по ночам.

— Что? — я напряглась, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

— Тот проект, — он говорил медленно, будто каждое слово давалось с трудом. — Документы, которые нужно было срочно подписать. Это было... это было не так срочно, как я говорил.

Я смотрела на него, и мир вокруг замер.

— Я затянул, — продолжал он, и голос его был глухим, будто он признавался в преступлении. — Я мог закончить всё до нового года. Я мог отправить документы раньше. Но я специально затянул, чтобы ты осталась. Чтобы ты работала в канун нового года. Чтобы ты была рядом.

Я молчала. В ушах шумело, перед глазами всё плыло.

— Я не знал, что твои подруги полетят без тебя, — он говорил быстро, будто боялся, что я его перебью. — Я не знал, что самолёт пропадёт. Я не знал, что это будет стоить им жизни. Но я... я сделал это. Я оставил тебя здесь. Из-за меня ты не полетела.