Книга Я не дам тебе развод, страница 30 – Алиса Вебер

Давид молча слушал, черты его заострились, пальцы одной руки постукивали по подлокотнику кресла. Его молчание меня приободрило, чтобы продолжить свою речь.

— Я не испытываю сочувствия к твоей Лине, но она живой человек. Мы все живые. А ты будто это не понимаешь, переставляя всех, как пешки.

И снова молчание. Он говорил, что не будет обсуждать Лину, значит, с этой стороны на него не повлиять.

— Наш брак был с самого начала фиктивным, зачем все менять? Зачем? Я просто не понимаю. Ты видишь в этом какую-то цель? Не могу поверить, что ребенок может так все для тебя поменять… Ты же даже не понимаешь, что это такое. Он для тебя ничего не значит.

Абрамов изогнул бровь и наклонился. Понятно было, что мои слова не нашли никакого отклика.

— Я бы понял, что такое быть отцом. Если бы ты соизволила мне рассказать.

Опять двадцать пять! Все мои слова, все мои разумные доводы и аргументы он пропустил мимо ушей! Забрала его ребенка, скрыла его — вот это настоящее преступление, а он, значит, святой! Не успела и рта раскрыть, как он сквозь плотно сжатые губы процедил:

— Хочу, чтобы ты понимала. Я в шаге от того, чтобы забрать у тебя ребенка, и радуйся, что я не делаю этого. Не советую испытывать мое терпение. Ты даже не понимаешь, что сделала, а теперь обязана компенсировать мне то время, что я потерял.

— Тебя устраивало то, что твоя жена живет где-то за границей, так откуда я знала, что тебя заинтересует ребенок, появившийся в этом браке? — попыталась я сделать последнюю попытку что-то доказать.

— Вот именно, ты, Эльза, ты. Ты сама все решила — за двоих, а вернее, за троих. И ты не в том положении, чтобы качать права.

Наши позиции никак не сходились в одной точке. Это пришлось признать. Они взаимоисключающие. Тем не менее нам нужно найти какое-то решение.

— Чего ты конкретно хочешь? — спросила, ощущая невероятную, просто вселенскую усталость, а самой кричать хотелось.

Никак его не убедить. Никак. Не получается у меня.

Не понимаю, чего он хочет от меня, чего ему нужно.

Может, он сам и не знает?

Но нет, он знал. Правда, мне ничего не сказал.

Просто молча посмотрел мне в глаза, откидываясь на спинку кресла.

Дальнейший полет мы не проронили ни слова, погрузившись в неуютное, напряженное молчание, когда каждое движение друг друга раздражало и вызывало ожидание. Усталость навалилась и придавливала тяжелым грузом к земле, не давала чувствовать себя свободно. Вот бы скинуть с себя эти навязанные оковы, снова расслабиться, но нет, в присутствии Абрамова это абсолютно невозможно. Я же им уже переболела, привыкла жить матерью-одиночкой, Матвейку только своим считала, а Давид взял и все карты спутал.

Самолет приземлился на взлетной полосе. Мы собрали немногочисленный багаж и спустились по трапу, Давид поддерживал меня за руку, а у меня внутри нарастала истерика. Так и казалось, что мы приедем к дому, он зайдет внутрь, увидит ребенка, схватит его на руки и унесет.

Кричащего, зовущего маму, заберет моего сыночка.

Как ни успокаивала себя, не получалось. Я уже на грани была. На грани того, чтобы умолять Абрамова и обещать ему что угодно, лишь бы не лишил меня ребенка.

Эльза

В дом я вошла одна, открыв дверь ключом. Огромных усилий стоило уговорить Абрамова пока остановиться в гостинице и дать мне хотя бы день, хотя бы даже несколько часов, чтобы я подготовила родителей к тому, что моя жизнь окончательно и бесповоротно изменилась.