Книга Цена прощения, страница 74 – Татьяна Катаева

Она улыбается, глаза блестят. И я понимаю — вот оно, моё спасение.

— Ева, — шепчу, касаясь её губ снова, едва слышно, — если это сон... пусть он никогда не кончается.

Она тихо смеётся, и этот смех — как дыхание жизни. Я не удерживаюсь — снова целую её, теперь медленно, почти благоговейно, будто благодарю за каждый миг.

Я не знаю, сколько времени мы так стояли на коленях друг перед другом — секунду, минуту, вечность. Но впервые за долгие месяцы я не чувствовал боли в спине. Мне комфортно и уютно рядом с ней. Она моё лекарство.

Мы поднимаемся на ноги, вытряхиваем мокрый песок с одежды и снова гуляем вдоль пляжа. Пока нашу тишину и полное уединение не нарушает звонок телефона. И я бы не взял трубку, я бы проигнорировал, если бы звонок за звонком не повторялся.

Когда на экране увидел имя Виты — разозлился. Понимал, что поступаю сейчас по-скотски с ней, но отвечать не хотелось. Наш идеальный мир не хотелось разрушать. И пусть я знал, что по возвращению домой проблемы наши только начнутся — я был готов. Но сегодня... Сегодня я слишком мягок, впечатлителен и добрый. А с Витой так нельзя. Да, она заслужила, чтобы я был с ней таким за то время, пока она помогала мне подняться на ноги. Но потом... Когда я как бы отказался от Евы, Вита стала другой. Вот в прямом смысле слова — другой. Словно подменили. Или же... просто дали волю.

— Кто это?

— Вита звонит, — поворачиваю экран к ней.

— Возьми трубку. Ты должен ответить, — спокойно говорит. Но я не отвечаю, и звонок снова сбрасывается. — Саша, надо расставить все точки над «і». Я с Антоном рассталась ещё утром. Вита тоже имеет право получить ответы на свои вопросы. Она была рядом с тобой всё это время. Она заслужила твоей честности.

Я знаю, что Ева права, но всё равно злюсь и раздражаюсь. Не знаю... словно чувствую какой-то подвох или беду. И когда снова загорается экран телефона — всё-таки отвечаю.

— Что, Вита? — я груб и зол. Да, придурок, понимаю. Но этот придурок только что вернул своё счастье, а его просят вернуться на шаг назад. Я не хочу.

— Нам надо поговорить. Срочно, — голос у неё хриплый и тихий. Словно она много часов плакала. И я сразу же тушуюсь.

— Говори, я слушаю, — тон делаю мягче.

— Нет. Не по телефону. Приезжай.

— Я не могу, — к Еве поворачиваюсь. Точнее, не хочу никуда ехать. Оставлять её больше не хочу.

Я. Хочу. Быть. Только. С. Ней.

Как им всем это объяснить?!

— Если ты не приедешь, я что-то сделаю с собой. Понял?! И это будет полностью твоя вина. Я уже написала записку, где обвиняю тебя в своей смерти. Ты не можешь со мной так поступить. Я была рядом все эти месяцы. Я ничего не требовала взамен. А сейчас... — она дышит прерывисто, — я хочу с тобой поговорить. Это важно.

Наверное, Ева читает всё на моём лице. Возможно, слышит крик Виты в трубку. Не знаю, но она молниеносно реагирует.

— Едь. Скажи, что скоро будешь, Саша. Нельзя, чтобы она что-то сделала с собой, — в голосе любимой я слышу такую тревогу...

Я прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. А когда выдыхаю — глаза открываю.

— Ничего не делай, Вита. Я скоро буду. Где ты?

— Я у тебя дома. Жду тебя. Поторопись, — говорит она и отключается.

— Саша, давай быстрее. Езжай, прошу тебя. Она может наделать глупостей. Я не хочу, чтобы наши с тобой отношения начинались с чьей-то смерти. Успокой её. А если не выйдет — вызывай скорую. Или родным её позвони. Ей нельзя быть одной в таком состоянии. Ей больно.