Книга Так сказали звёзды, страница 100 – Ангелина Ромашкина

«Хотела ли ты когда-нибудь поцеловать своего лучшего друга?»

Против собственной воли я улыбаюсь. И сразу же вспоминаю то, что было до того, как Боря приехал в Щегловск и показал ту ужасную фотографию. Наш первый поцелуй. Осознание того, что Даня для меня больше чем друг. Наши неидеальные, но самые лучшие свидания на свете. Его признание в том, что он влюблен в меня с первого дня знакомства. Но как он мог, испытывая чувства ко мне, спать с другой девушкой? Как?

Я сминаю бумажку и бросаю ее на письменный стол со стопкой пластинок. Хочется упаковать часть из них и отправить назад отцу. Пусть слушает вместе со своей Евгешей. А пластинки Two Feet стоит вручить Борисовой. Пусть забирает все, что так дорого мне!

Как я не догадалась, что фанатка Бродского влюблена в моего друга? Я же видела, как она на него смотрела. Как менялось выражение ее лица, когда он обращал на нее малейшее внимание. Но смогло бы это озарение помешать тому, что произошло? Вряд ли.

Я беру в руки рождественскую пластинку и крепко сжимаю, перебарывая желание сломать ее пополам.

Да уж. Не праздновала Новый год, не стоило и начинать. Теперь все это конфетти-веселье ассоциировалось у меня с потерянным по щелчку пальцев счастьем.

Надо позвонить маме и все ей рассказать. Лучше уж услышать ее коронное: «Я же тебя предупреждала». Чем продолжать сжирать себя изнутри воспоминаниями, от которых становилось только хуже.

Глава 35. Даня

После разговора с Таней я по-прежнему не мог найти себе место и сразу же поехал к дому бабушкиной подруги, чтобы отдать ключи от квартиры и поскорее отправиться обратно – в Остов.

Мне пришлось соврать бабуле о том, что Ева ждет меня в машине. Я не хотел лишний раз волновать ее и без того беспокойное сердце. Она так искренне радовалась за нас с Евой. «Данечка, у меня словно второе дыхание открылось на пенсии. Глядя на вас, жить хочется», – сказала она мне.

А метель все кружила и кружила – суетливо, нервно, напористо, – вторя моему внутреннему состоянию.

Вместо привычного часа я плелся до Остова полтора часа, а то и больше. Машины на трассе чуть ли не через одну съезжали в кювет из-за плохой видимости. Поэтому я, боясь попасть в аварию, сбавлял скорость и двумя руками держался за руль, будто это как-то могло бы мне помочь вести машину аккуратнее.

Когда я въехал в город, метель чуть смягчила свой нрав, и очертания домов, машин, людских фигур стали гораздо отчетливее. От облегчения я выдохнул и достал телефон, чтобы набрать Люсе Мельниченко. Я услышал заспанный голос Люси сразу же, как только, включив громкую связь, бросил трубку на соседнее потертое сиденье.

— Дань, что-то случилось? – с тревогой спросила она.

Я никогда ей не звонил, только оставлял голосовые сообщения в «Телеге».

— Да. И мне нужна твоя помощь.

Я рассказал Люсе всю историю наших непродолжительных новогодних каникул с Евой – от начала (когда я застал поцелуй с Колесниковым) и до конца (когда я попытался выяснить у Тани, каким образом у того же Колесникова, будь он проклят, оказалась наша странная фотография, словно всплывшая из архивов secret-чатов).

Люся внимательно выслушала меня и лишь потом задала один-единственный вопрос:

— И ты веришь ей?

В голове бегущей строкой шло многоточие.

— Да… Не знаю… Почему ты спрашиваешь?