Книга После развода. Мне нужна жена получше, страница 14 – Анна Кривенко

Глава 7 Дочь…

Я решила заняться кухней — чем-то простым, чтобы ни о чем не думать и не испытывать больше таких острых эмоций. Вымыла посуду, аккуратно складывая тарелки в сушилку. Тёплая вода приятно обжигала пальцы сквозь резиновые перчатки, и это ощущение почему-то успокаивало.

Но мысли всё равно уносили меня куда-то далеко, в детство.

В то самое лето, когда мы с Виталиком пытались построить «штаб» в старом сарае. Доски были гнилыми, гвозди ржавыми, а мы свято верили, что создаём крепость, в которой будем жить и откуда, если нужно, спасать мир. Я была в смешных шортиках с помидорами по бокам, а он — в растянутой футболке, через которую проглядывали острые ребра. И когда он сказал: «Только никому не рассказывай, что я испугался мыши», — я действительно никому не рассказала. До сих пор храню эту тайну в своем сердце…

Улыбнулась. Выдохнула.

Надо же… как будто это было вчера.

Снова включила воду, пытаясь вернуться к реальности, прополоскала кастрюлю, которую уже мыла, и услышала — резкий электронный сигнал. Дверной замок щёлкнул, словно кто-то собирался войти.

Вздрогнула.

Сняла перчатки, бросив их прямо в раковину, и медленно обернулась в сторону прихожей. Сердце снова предательски ёкнуло — подумалось, что, наверное, Виталик что-то забыл и вернулся за этим. Может, телефон… может, документы…

Но на пороге возник вовсе не он.

Это была девушка — и я тотчас же её узнала.

Лизонька. Дочь Виталика. Её лицо я буквально вчера разглядывала на фотографии.

Она замерла в дверях, рассматривая меня сначала с удивлением… а потом с плохо скрываемым недовольством. Но быстро справилась с собой, прикрыла дверь за спиной, сняла кроссовки и начала что-то искать взглядом — по всей видимости, хозяйские тапочки.

И тут я вспомнила.

Ах вот чьи тапочки я ношу! А я думала, что они принадлежат любовнице…

Поспешила к ней и поздоровалась, пытаясь выглядеть хотя бы немного уверенной. Потом сняла тапки и аккуратно поставила их перед ней, чуть неловко жестом указывая:

— Вот… возвращаю.

Девушка поджала губы и ничего не ответила: было очевидно, что я ей не нравлюсь. Неприязнь читалась во всём: в прищуренных глазах, в напряжённой линии плеч, в том, как она отвернула лицо, будто запах кухни ей внезапно стал неприятен. И при этом она так и не спросила, кто я такая.

Просто взяла тапочки, как хозяйка, которой не нужно ничего объяснять.

Прошла дальше, даже не посмотрев в мою сторону — будто я была частью интерьера, небрежно бросила рюкзак на диван в совмещённой гостиной, так что тот глухо шлёпнулся о подушки, и направилась к холодильнику, словно к себе домой… впрочем, так оно и было.

Холодильник распахнулся резко, уверенным движением. Лиза выудила из него банку газированного напитка, щёлкнула язычком, открывая, и сделала долгий глоток, зажмурив глаза от удовольствия. Глядя на неё, я вдруг почувствовала себя отвратительно, ведь очевидно вторглась в чужую, уже устоявшуюся жизнь.

Стояла в коридоре, наблюдая за ней, чуть ёжась от неловкости, не зная, куда деть руки и что сказать. Она была подростком — но каким-то… слишком взрослым. Слишком уверенным. Слишком знающим себе цену.

Наконец я всё-таки решилась. Робко шагнула ближе, сжала пальцы и негромко произнесла:

— Я… хотела представиться. Я просто знакомая твоего отца, мы…