Книга Счастливы вместе, страница 12 – Мари Соль

— Знаешь что? Тебе лучше уйти, — говорю, отвергая объятия.

Мамедов машет головой:

— Рита! Прошу, не отталкивай. Я же просто хотел быть откровенным с тобой. Я не мог умолчать.

«Откровенным», — рассерженно думаю я. Если бы ты хотел быть откровенным, ты бы сказал мне, что спишь с ней. А может быть, ты говорил? Просто я не услышала! Я так хотела поверить, что ты с ней не спишь.

— Я просто хочу побыть одна сейчас, — закрываю глаза, — Имею я право на это?

— Ну, конечно, имеешь, — утешительно шепчет Левон, — Я уйду. Только, Рит… Мы не договорили, да?

Я усмехаюсь:

— Конечно. Обсудим потом.

Про себя добавляю: «И пол, и анамнез, и прочее».

Когда он уходит, не с первой попытки. Зажав свою совесть в узде. Я подхожу к умывальнику…

Зеркало смотрит обличием женщины. Вот она, я! Маргарита Бузыкина. Врач-гинеколог, со стажем. Мать двух детей. И жена и любовница. Только что, почему-то решившая, якобы жизнь подарила ей шанс.

— Стареющая, никому ненужная баба, — говорю я себе. И с полочки на пол летит пузырёк с антисептиком, мыло, расчёска, губная помада…

Я же сама оседаю на пол по стене. И скулю, словно раненый зверь.

В кабинет входит кто-то.

— Ритуль? Ты чего, заболела? — подруга Алёнка кидается ко мне и трясёт за плечо.

Я поднимаю лицо от колен. По щекам бегут слёзы:

— Я никому не нужна! Всё пропало! Всё!

— Да что случилось-то? Ты можешь мне объяснить? — вылупляет Алёнка глаза.

Но у меня не хватает сил на объяснения. Я уже вижу исход этой драмы:

— Теперь они все нарожают детей. А я буду принимать у них роды!

— Да кто они все? — непонимающе шепчет подруга.

— Они, — отвечаю я, — Все.

И опять опускаю лицо на сплетённые руки. И опять принимаюсь отчаянно ныть.

Алёнка всё-таки затащила меня к себе в гости. По дороге купили пирожных, сыр и бутылку вина. Ещё одна, с её слов, есть у них дома. Квартира Алёнкина с Гошей, просторная. Кроме родителей, в ней живут дети. Двойняшки — Степан и Семён. Своих крестников я до сих пор не могу отличить друг от друга. Даже стыдно бывает!

Алёнка у нас — баба крупная. Ростом сто семьдесят восемь сэмэ. Мясистая, с формами, как племенная кобыла. Накрывает на стол, режет сыр. Я пока открываю вино механическим штопором.

— Соня у Люськи ночует сегодня, так что могу не спешить, — информирую я.

— Вот и отлично! — кивает Алёнка, — Бери пример с дочери, заночуй у подруги.

— Да ну! — отрицаю я, — Севка вернётся, меня не найдёт. Что подумает?

— Он взрослый уже! — обернувшись, кивает Алёнка. Ставит на стол натюрморт.

Пробка с громким «Чпок!» покидает бутылку:

— Ага, девушка есть, — говорю.

— Приводил? — уточняет Алёна.

— Да нет! Он стеснительный. Сонька видела их во дворе, доложилась.

Мы садимся за стол. Подруга, разлив по бокалам вино, произносит:

— Итак, за что пьём?

Я размышляю недолго:

— За детей! Своих и чужих.

Алёнка хочет возразить мне, но машет рукой:

— За детей!

Её волосы собраны в аккуратную ракушку на затылке. Она даже зимой не носит шапок, предпочитая им капюшон. А моя волосня растрепалась от вязаной шапочки. Голова — моё слабое место! Так что и шапок — набор.

— И что? Ты планируешь с ним развестись? — подпирает она рукой щёку.

По дороге сюда я уже рассказала ей тезисно всё, чем «порадовал» день. О Романе, чья малолетняя шлюшка приходила ко мне на приём. О Левоне, который меня огорошил. Правда, не знаю, какая из двух новостей задела больнее.