Книга Всё начиналось с измены, страница 21 – Мари Соль

Стоит мне сесть в её кресло, как Натка тут же замечает, что выгляжу я не ахти. Сама-то она, как всегда, идеальна! И это притом, что размер у неё даже не сорок восьмой, а, наверное, уже пятьдесят второй. Вот только «жопастой» её назвать язык не повернётся даже у Ходакова.

Просто Наташка владеет собой. И своим телом. У неё, невзирая на лишний вес, фигура как песочные часы. Ну, ещё бы! Она постоянно качает пресс, ходит на йогу. У неё есть свой личный массажист. А уж одежды столько, что мне и не снилось! Вот конкретно сейчас на ней юбка с люрексом в пол, и шикарная блуза из тонкого шифона с огромным бантом на груди.

— Ирусь, ты заболела что ли? — её прохладная ладонь, пахнущая чем-то безумно приятным, ложится мне на лоб.

Я вздыхаю:

— Можно и так сказать.

Лицо Наташки меняется моментально. Она прячет улыбку, склоняется ко мне и шепчет заговорщически:

— Неужели, а? Получилось? Беременна?

Я понимаю разом, что в Наташкином мире единственной новостью может быть эта. О, господи! И осознание того, что я никогда… Никогда не смогу! Это я. Это именно я бесплодна, а не Гуляев. Это из-за меня он до сих пор без детей. Врачи бестолковые, они просто прозевали этот малюсенький факт. Из-за которого у меня теперь вся жизнь насмарку.

В глазах стоят слёзы. Я поджимаю губу, давая понять, что причина не в этом. Наташка тоже меняется в лице. Вся радость с него исчезает. Она говорит:

— Так! Поднимайся-ка. Ну-ка, пойдём-ка. А то тут ушки уже навострили.

Она озирается по сторонам. Девчонки, а их тут штук пять, удивлённо поглядывают в нашу с ней сторону.

— Девочки! — говорит она громко, — Ко мне никого не пускать! У меня суперважное дело.

— Хорошо, Наталья Вадимовна!

— Конечно, Наталья Вадимовна! — звучит отовсюду.

Вот же барыня, блин…

Очутившись в её кабинете, маленьком, но очень уютном. Я даю волю слезам. А Наташка даёт мне выплакаться и гладит по голове, усевшись на лутку дивана.

А затем, отпоив «укропной водой», вопрошает:

— Ну, что случилось? Выкладывай!

Я рассказываю ей обо всём. Правда, о вчерашнем вечере решаю не говорить. Мне даже самой стыдно! Ведь я же и правда могла умереть. Из-за Игоря. Глупая! Ему это было бы на руку. Он бы, наверное, был только рад. А я бы людей подвела. Хороших, к слову, людей…

Узнав об измене и о ребёнке, который у него теперь, несомненно, родится, Наташка сидит, приоткрыв рот. Губы у неё блестят от жемчужного блеска. Глаза подведены, а ресницы накрашены. У Наташки есть вкус. А ещё у неё есть коммуникабельность и чувство собственного достоинства. В общем, всё то, чего нет у меня.

В детстве нас называли «плюшки». Потому, что мы с ней были полными. И очень похожими внешне, как сёстры. Мы и сейчас с ней похожи. Вот только она — принцесса, а я — Золушка. Ну, если судить по внешнему виду и уровню средств.

— Ну вот же, Гуляев! Оправдал наконец-таки свою фамилию!

— Да причём тут фамилия? — раздражённо отвечаю подруге.

Она вечно пеняла, что уж больно фамилия у него говорящая. А ещё за глаза называла «козюлей». Это отсылка к школьному прошлому и его привычке в носу ковырять.

— Вот я Кашина, и что теперь? Это значит, что я — манная каша? — добавляю. Затем, подумав, уязвлено вздыхаю. А ведь есть в этом толика правды. Даже как-то обидно!

Наташка вот у нас Макеева. Наверное, это связано с маком? И ничего обидного не подберёшь.