Книга Всего лишь любовь, страница 129 – Мари Соль

Так это же дата! А если дата, то очень уж старая. И что там внутри? Чьи-то письма? Меня одолевают сомнения. Вдруг это письма родителей Кости друг к другу? А я прочитаю! Но ведь на коробке написано: «Костя». С чего бы им тут быть?

Конверт не закрыт. Достаю содержимое. Точно, письмо! Обе стороны исписаны почерком Кости. Я моментально его узнаю. По спешащим, слегка незаконченным буквам. Иногда трудно узнать, это «ш», или «т». Он писал так со школы. И я говорила ему:

— Поступай в медицинский! Тебе только рецепты писать.

Меня распирает прочесть, развернуть. Но снизу доносится топот. Узнаю Майкин шаг. Дальше слышится Костино:

— Не урони!

Надеваю кольцо. Взяв в охапку конверты, прижимаю к груди. Закрываю коробочку, ставлю на место. Затем торопливо бегу к своей сумке, с которой приехала. Прячу конверты туда, накрываю вещами. Осталось поставить на место светильник и выйти. Но сердце стучит! Что там, в этих письмах? Признания в вечной любви? Вот только кому? Подозреваю, не мне! А Милане.

Как бы там ни было, чувство, что я отыскала какую-то тайну. Запретную, личную! Не отпускает меня ни на секунду. Придётся ждать до возвращения домой. А здесь притворяться, что всё под контролем. И дыхание, и пульс. Только пару увиденных слов продолжают гореть перед мысленным взором:

«Пока ты живёшь рядом, дышишь со мной одним воздухом. Мне проще справиться с этим»…

С чем? С чем ему проще справиться? Кому он писал эти письма, начиная с конца девяностых. Кому? И… зачем. Ведь письма пишут в том случае, если не могут сказать. А я была рядом всё время. Вот и ещё факт, что писал он не мне.

— Ты что там, застряла? — бросает Шумилов, когда выхожу. Он поднялся искать меня?

— А что? Я обязана перед тобой отчитываться? — мой голос, подстёгнутый этой находкой, звучит очень грубо.

— Думал, вдруг тебе плохо опять, — упрекает. Как будто я виновата в том, что меня донимают мигрени. И никто не просил его в прошлый раз оставаться со мной! И врачей вызывать. И вообще…

— Мне плохо, — цежу, — Мне так плохо, что даже словами не выразить.

Костя глядит на меня сверху вниз. В тишине коридора мне слышно дыхание. Шумное, быстрое. Это — его! Я почти не дышу. Прислонилась спиной к двери спальни. Будто там прячу что-то. Будто конверты покинули сумку, рассыпались по полу. И, стоит ему открыть дверь, он увидит… Увидит.

— Шумилов, уйди! — говорю. Обхожу его сбоку. Второй этаж занят спальнями. На первом гостиная, кухня. Под домом большой и просторный подвал.

Слышу сзади, как Костя неспешно идёт вслед за мной. Мы спускаемся вниз. Ужин пережит! Осталось стерпеть ещё пару часов перед сном. Ну, а дальше… Совместная ночь в одной, общей постели. Не знаю, как он? Я намерена спать!

— А вот они, наши голубки! — видя нас, восклицает свекровь.

Она, закатав рукава своего нарядного платья, собирается мыть посуду.

— Мам, да вы что! Я сама, — говорю. Торопливо снимаю с неё фартук.

— Да, что я посуду не помою? — ворчит.

— Отдыхайте! У вас сегодня праздник, — смеюсь.

— Ой, да какой это праздник? Я тебя умоляю, — она машет рукой, — Дотянули, и ладно!

Я занимаю «помывочный пост», беру в руки мыльную губку:

— В смысле, дотянули?

Вероника стоит, опираясь о кухонный шкафчик:

— Ну, дожили со старым до новой даты, и то хорошо.

— Ой, не прибедняйтесь! — журю её за подобные мысли, — Вы с отцом проживёте ещё лет двадцать, как минимум.