Книга Всего лишь измена, страница 109 – Мари Соль

На моих губах розовый привкус помады, и сладость её чуть разжавшихся губ. Я так и стою, продолжая смотреть на неё ошалело. А Света закрыла глаза, и когда я, схватив за плечо, отстраняю достаточно грубо, она открывает их резко и смотрит испуганным взглядом:

— Простите, К-онстантин Бо-рисович, Костя…

Она собирается снова податься вперёд, только я отступаю:

— Светлана! Вы что? Вы… с ума сошли? Света?

Она опускает свои голубые глаза:

— Я люблю вас, — и жалобный тон не даёт закричать, возмутиться.

— Свет, — я вздыхаю, дрожащей ладонью веду по лицу, — Вы неправильно поняли. Мой интерес к вам исключительно преподавательский. Я ваш учитель, Светлана! Не более.

— Я знаю, — вздыхает она, её голос срывается, а по щеке пробегает слеза.

— Ну, вот, — я шепчу, — Только этого нам не хватало.

Беру её руку в свою. Она хрупкая, нежная. Просто ребёнок. Девчонка! Глупышка. Напридумала что-то в своей голове.

— Светлан, — говорю и склоняюсь, пытаясь поймать её взгляд, — Я женат. У меня двое деток. Дочка моя совсем чуть-чуть старше тебя. Я тебе в папы гожусь, понимаешь?

Она быстро кивает, но всё ещё плачет.

— Светлан, — продолжаю я мягко, — Ты очень хорошая девочка. Просто пойми, я не пара тебе. Ну, никак! Даже будь я свободен, я всё равно бы не стал заводить отношения с юной студенткой.

— Деловой этикет? — шепчет Света.

— Нет, не только, — я думаю, как обозвать то, что я ощущаю, — Скорее, ответственность. Ты мне как дочь. И не только по возрасту.

Света обиженно шмыгает носом.

— Найди себе парня-ровесника. И прекрати изводить свой хорошенький мозг.

Её щёки краснеют. Пожалуй, достаточно умных речей.

— Вы подаёте надежды, Светлана, — перехожу я на «вы», дабы снова создать между нами границу, — И я не хочу, чтобы это негативным образом отразилось на вашей учёбе.

Моисеева быстро кивает:

— Уверяю вас, Константин Борисович, это не скажется.

— Вот и отлично! — ободряюще я улыбаюсь, ловлю её влажный, обиженный взгляд. Моя ладонь до сих пор у неё на плече. И я нервно одёргиваю руку, теряюсь, сую ей обратно бумаги, — Отличный доклад! Уверен, вы выступите с ним достойно.

Она смотрит с надеждой:

— Вы будете там?

Пожимаю плечами:

— Не знаю. Если получится, я непременно приду, чтобы вас поддержать.

Света, вытерев щёки, кивает:

— Спасибо! Простите… меня.

— Что ты, Света? — опять опускаюсь до фамильярности, захваченный этим стыдом, — Юность на то и нужна, чтобы влюбляться не в тех.

Сам улыбаюсь своей искромётнейшей фразе. Так и есть! Это свойственно девушкам. На ком их глаза распахнулись, в того и влюбилась. Да так, что трава не расти! Как было у Витки… Надеюсь, у Светы не так?

Она собирает бумаги, опять прижимает к груди. И вроде не скажешь, что что-то не ладно. Если не влага в глазах, что уже почти высохли.

— Спасибо вам, Константин Борисович! Вы замечательный педагог.

Я, обрадованный таким поворотом, киваю:

— И вам спасибо, Светлана. Вы очень способная студентка! И я уверен, у вас ещё всё впереди.

Когда Света уходит, я долго стою неподвижно. Смотрю на закрытую дверь. Будто сейчас в эту дверь войдёт кто-то и скажет: «А я всё видел!». Но никто не заходит. Мандраж постепенно проходит. Я делаю вдох. Вот так-так… Проскочил! А ведь мог бы и вляпаться? Не зря Моложаев меня убеждал, что главное — это дистанция.