Книга Всего лишь измена, страница 117 – Мари Соль

— Мясо ставь мужикам! — поясняет Анфиса Павловна. Тёща.

Они с моей мамой совсем не похожи. Но вечно находят, о чём поболтать. Папа уже пригубил и забрал у Антохи смартфон.

— Это ж надо, придумали, гады? Конструктор, ей Богу! А лёгкий какой? — восклицает, пытаясь понять, как смартфон превращается… в новомодную камеру.

— Деда, давай я тебя сфоткаю? — предлагает Антошка и щёлкает деда на камеру.

Тот усмехается, глядя в экран:

— Ой, етить! Это я? Ну, страшон! Вон пигментные пятна. Сотри! Как стереть?

— Да нормально! Я просто выбрал портретную съёмку, — противится Тоха.

Я смотрю на дочурку. Они с моей Аськой так спелись, ещё со времён, когда та обитала у нас. Хотя сейчас наша Майя гораздо умнее, взрослее сестры, даже нынешней. Я, подперев рукой щёку, усмехаюсь своим тайным мыслям. Любуюсь девчонками. Рыжие волосы Майки блестят, глазки светятся! Скоро полюбит кого-нибудь… Если ещё не влюбилась? Нет, Майка бы Аське сказала, а та — мне. С Витой у дочери нет откровенности. Хотя они любят друг дружку. Уж мне ли не знать?

Шарики плавают под потолком. Они яркие, словно букеты тюльпанов. Те, в свою очередь, украшают наш праздничный стол. Майечка любит тюльпаны! Не зря же она родилась в тот период, когда Питер весь покрывается пёстрыми клумбами первых цветов.

Я поднимаю бокал и дарю ей улыбку.

— Тише! Папа хочет сказать! — восклицает она.

Поднимаюсь, когда разговоры смолкают:

— Майечка, дочка! — пытаюсь, чтоб голос звучал без печали, — В день, когда ты родилась, сияло солнце. Я хочу, чтобы оно продолжало сиять тебе всю твою жизнь. И какой бы ты ни была взрослой, ты навсегда останешься маленькой дочкой. Мы с мамой любим тебя!

Вита тоже встаёт, подтверждая мой тост, прижимается рыжей головкой:

— Доченька, мы тебя любим! — кричит, поднимая бокал. Мы принимаемся чокаться.

А Майка, вскочив, подбегает, целует сначала Виталю, а после — меня:

— Я вас тоже, мамуля, папулечка!

Обнимая обеих, я думаю: «Господи, я умоляю тебя, не лишай меня этого. Лучше лиши меня пальца на правой ноге».

Спустя полчаса, когда сказаны тосты, Милана встаёт и выходит курить.

— Пойду, пообщаюсь, — бросает Виталя мне на ухо.

Я чувствую пальцы её на своих. Отпускаю их нехотя. Интересно, о чём они будут болтать? Обсуждать Богачёва? А Милана, она уже в курсе всего? Только я не у дел.

— Па, у тебя такое лицо серьёзное! — хмурится Тоха, суёт мне смартфон, на котором я, словно мыслитель, сижу, подперев подбородок рукой.

— Ну, так, профессор! — смеётся наш дед. Он всегда называл меня так. Даже когда я ещё не имел никаких степеней. Скоро, возможно, я получу степень доктора. Моя работа над докторской в самом разгаре. Но я не особенно жажду её завершить. Что буду делать потом? Куда дальше стремиться? Над тобой потолок, остаётся вперёд, а не вверх.

— Ещё не профессор, а только доцент, — поправляю его.

— Какое-то прозвище, типа блатного, — задумчиво хмурит кустистые брови отец, — Так паханов называют на киче. Помнишь, в «Джентльменах удачи» Леонов доцента играл?

— А кто такой Леонов? Он что, играл папу? — удивляется Тоха.

— Эх ты, молодёжь! — с досадой вздыхает отец, — Не знаете старых героев. Не смотрите фильмов хороших.

— Его герой — Реактивный енот из «Стражей галактики», — хмыкаю я.

— Это что за зверина такая? — пытается папа понять.