Книга Всего лишь измена, страница 121 – Мари Соль

— А яблоко зачем? Закусить? — вспомнил я.

— Не! — Майка в ответ опустила глаза. Наверно, поняв, что упрёки с моей стороны всё же будут, — Это подложка. Ну, опора! Ты изнутри им мочку подпираешь. Неудобно колоть на весу.

Она замолчала. А я принуждённо вздохнул, приготовился выдать тираду. А вышло такое…

— Май, ну и зачем? — прозвучало растеряно.

Она прикусила губу:

— Это круто сейчас. Типа, модно!

— Так ты хочешь крутой быть, как все? — я досадливо хмыкнул, — Ведь мама права! Ты могла навредить себе.

— А чего она сразу кричать? — взвилась дочка.

И обида опять заиграла на Майкином юном лице.

— Потому, что она беспокоится, — попытался я вставить.

Но Майка отвергла мою очевидную мысль:

— Да ей наплевать! Её бесит, что я не такая, как ей хотелось бы, — она вжалась в угол, и край одеяла уполз вслед за ней.

Я покачал головой:

— Знаешь, ведь мама была вот такой же, как ты, когда мы познакомились. Носила короткие майки и строила глазки мальчишкам у нас во дворе. У неё были пышные рыжие волосы. Как львиная грива! Не то, что сейчас.

Я подумал о том, что мне нравится Вита любая. И даже сейчас её волосы нравятся больше, чем в юности.

Майка спросила:

— А что с ними стало? Ой, дай угадаю! Она их тоже красила, и они поредели? — усмехнулась дочурка.

— Нет, — покачал головой, — Она родила очень милую рыжую девочку. И та забрала все ресурсы из мамы. Но мама ничуть не жалеет об этом. Помню, она говорила, когда ты уже появилась на свет: «Нет ничего лучше дочери. И пусть даже я облысела бы вся, лишь бы это прекрасное рыжее чудо жило и росло».

Майка молчала, ковыряя обои в углу.

— Она называла тебя «мой бельчонок». Ты была, в самом деле, как белочка! Волосики рыжие, глазки такие пытливые и маленький нос.

Майка всё также молчала, и я мог гадать, что за мысли роятся в её голове.

— Я хочу, чтоб ты знала. Мама любит тебя очень сильно! Просто сказать о любви гораздо труднее, чем топнуть ногой. А это у неё хорошо получается.

— Точно, — ответила Майка.

По голосу понял, что выдавил слёзы из юной души.

— Вот же вы девочки, плаксы, — раскрыл я объятия.

Дочка прильнула ко мне:

— Значит, когда я рожу, у меня тоже выпадут волосы?

— Нет, не выпадут, — успокоил её, — Выпадают они далеко не у всех. Вон, у мамы остались же?

— Остались, — подтвердила она, утыкаясь мне в грудь.

— Мама тоже сопли на кулак наматывает, только на кухне, — подсказал.

— А чего это? — сдавленно выдала Майка.

— Потому, что она испугалась! Вдруг бы ты нерв повредила? Или заразу какую туда занесла? — сказал я словами жены, — Это ж не шутки, Майюшь? Это ушки твои.

— Мои, — прогундосила Майка.

— Ушки на макушке! — я чмокнул её в ярко-синий пучок, — Обещай, что не будешь так делать?

Она потёрлась сопливым носом о мой пуловер. Я почувствовал, как «крокодиловы слёзы» уже промочили насквозь.

— Хорошо, — промурчала она успокоено. Я погладил, прижал к себе крепко-крепко.

— Вот и умница, — нежно шепнул.

А потом я оставил её, сделал вид, что закрылся в своём кабинете. А сам слушал и слышал, как двери открылись. Скорее всего, двери дочкиной спальни! А затем лёгкий шум голосов, словно два ручейка обгоняют друг дружку в расщелине гор. Один чуть позвонче, другой — приглушённый.

Я выглянул, на носочках прошёл в коридор. Там, на кухне увидел, как Вита и Майка сидят и о чём-то болтают. Как будто и не было ссоры! У девочек вечно вот так. Это я после каждого раза болел и пытался понять, всё ли правильно сделал?