Книга Капкан Бешеного, страница 42 – Мария Зайцева

С ума он сошел, что ли?

Как можно так тратиться?

В других пакетах нахожу подобранный для платья комплект: туфли, сумочка. Бижутерия. Очень надеюсь, что бижутерия. Потому что, если нет… То у меня уже даже не вопросы, а вопросищи!

В другом пакете, с другим известным лого — еще платье. Уже другое. Темное, до колен, из изысканного кружева.

И к нему тоже находятся туфли, сумочка и украшения.

Официально: Демид Игнатьевич с ума сошел.

И я обязательно выясню причину помешательства, когда снова его увижу.

А пока… Не примерить ли мне эти платья?

В конце концов, когда еще придется?

Я все же решаю надеть белое платье. Не знаю, что мною движет, честно, просто… Ну вот как-то хочется мне чуть-чуть нежности.

Темное кружево — это круто, конечно, но… Это прямо призыв.

А я почему-то не хочу… призывать.

Я хочу расслабиться.

Белье-невидимка — как раз подходит под нежный белый шелк.

Вступаю в туфли, кручусь перед зеркалом в задумчивости, не понимая, просвечивает ткань или нет?

Какое-то странное ощущение: одновременно полностью закрытое тело и в тоже время… Словно и нет на нам ничего.

Ч-черт…

Я же не хотела провоцировать!

План провален.

С волосами и лицом ничего делать особо не надо. Короткая стрижка сама по себе лежит так, как требуется, спасибо моему мастеру. А использовать косметику с таким платьем… Нет, тогда это точно будет призыв.

Или все же…

Я еще обдумываю этот момент, слышу звук захлопывающейся двери и тяжелые шаги в коридоре.

Замираю перед зеркалом, непроизвольно вытянувшись в струнку.

Словно на экзамене, жду вердикта.

Волнительно и страшновато. Почему-то.

Хотя, с моим опытом выступлений перед публикой, никакого страха быть не может! Однако же, он есть.

Не поворачиваюсь, глядя в зеркало. Трусливо. На себя. Глаза огромные такие. Испуганные.

И чуть вздрагиваю, когда ловлю в отражении тяжелый взгляд молча наблюдающего за мной Демида Игнатьевича.

Он, во всем темном, едва просматривающийся из мрака коридора, выглядит резким контрастом мне, освещенной лампами, в белом, словно подсвеченном изнутри платье до пола.

Я отвечаю на взгляд Демида, такой же темный, как и окружающий его мрак, и чуть поднимаю подбородок в неясном даже мне вызове.

Ну что?

Как я тебе?

Нравлюсь?

Или…

— Ты… выглядишь… так… — Демид, наконец, выступает из темноты, идет ко мне, медленно, плавно. Неотвратимо. Надвигается, словно ураган с океана.

И мне кажется, что мир вокруг темнеет…

Мурашки по коже бегут, и, чтоб скрыть волнение, охватившее меня, я пытаюсь поддержать разговор:

— Как?

Голос чуть подхрипывает, и это полностью выдает мой внутренний мандраж.

И Демид его явно улавливает. Он подходит совсем близко, кладет тяжелые горячие руки на мои обнаженные плечи, наклоняется. И его тьма обволакивает меня.

Смотрю в зеркало, пытаясь понять, каким образом мое белое платье рядом с темнотой Демида становится еще белее? Словно высверкивает на его фоне, так ярко, так чисто.

И лицо мое, бледное, сейчас заливает нежнейший румянец. Никакой косметики не требуется…

— Так… Что мы сейчас никуда не пойдем… — шепот тоже темный. Как такое может быть? Звук же не может иметь цвета… А тут есть. Темный… Мурашечный. Взгляд в зеркало. Дыхание по коже. Искушение в чистом виде.

И мне очень хочется поддаться.