Книга Капкан Бешеного, страница 91 – Мария Зайцева

Меня сейчас, как в дурацкой дораме, трахает огненный демон. Полностью подчиняет, захватывает, завладевает моим глупым, покорным его силе телом.

И ничего не оставляет мне.

Я знаю, что он не пощадит, все заберет, все сожжет в огне своем. Знаю, что финал близок, что за финалом этим — гибель моя. И как это сладко-больно — такое разрушение-созидание. Как безумно это все!

Как правильно!

И правильно, что он мне рот закрыл.

Я кричу.

Выгибаюсь, одновременно стремясь уберечь хоть часть себя от невыносимого жара и быть еще ближе, еще теснее!

Демид полностью одет, я тоже, мы соединены только там, где огонь.

А кажется, что горим полностью.

Вместе.

— Ч-ч-ч… — он меня тянет, укладывает на себя, сжимает крепко, продлевая мое огненное удовольствие, а затем, когда я, умерев и воскреснув, уже не могу даже кричать, быстро и жестко догоняет, ловя уже только свой кайф. И выдыхает довольно мне в макушку, — с-с-сука… Охуенно…

Он редко матерится.

Только когда контроль теряет.

Я по-детски счастлива, что являюсь причиной потери его контроля.

Почему-то это меня словно реабилитирует в собственных глазах.

И настолько, что я, чуть подождав, когда спадет первая сладчайшая нега после оргазма, шепотом рассказываю своему огненному демону про «проект» Конюховского.

И прошу помочь.

Удивляюсь самой себе, что и слова-то находятся, да складные такие. Вот что секс животворящий с человеком делает…

Почему-то мне кажется, что Демид к моей просьбе отнесется с той же легкостью и усмешкой, как и к проблеме с налогами. Скажет: «Не переживай об этом, анимешка». И я перестану переживать…

Но Демид молчит, рассеянно гладя мои волосы, потом тихо спрашивает:

— А ты в детстве тоже всех сирых и убогих домой тащила с улицы?

— Что? — я удивленно хлопаю ресницами, садясь ровнее. Неожиданно с неудобством ощущаю, что он все еще во мне, и это… Пошло. Но Демид не торопится меня выпускать, не реагирует на мои ерзанья. Верней, реагирует, но не так, как мне хочется.

— Я к тому, что всем помочь невозможно, кукла.

— Но я же не прошу всем, — начинаю я, волнуясь и неожиданно понимая, что он не хочет помогать! — Просто она не в курсе, понимаешь? И она его любит, судя по всему…

— Она должна пройти свой путь сама.

— Но она же не знает!

— И что? Узнает. Скажи ей.

— Я пыталась, а она… Не верит!

Мне становится все неудобней сидеть на нем, но Демид держит. И пристально смотрит на меня.

— А ты бы поверила?

— Не знаю… Нет, наверно, — надо быть честной. Если бы ко мне кто-то подошел в самом начале карьеры и попробовал рассказать… Я знаю, как себя повела бы. И явно не разумность мной бы руководила.

— Ну вот и ответ.

— Демид, — я, поняв, что это отказ, все еще судорожно пытаюсь настоять на своем. Это становится для меня почему-то невероятно важно! — Пожалуйста, помоги ей.

— Нет, кукла, не буду.

От его ровного тона у меня мурашки по коже. И ярость!

— Но почему?

— Она мне никто.

— А ты помогаешь только тем, кто тебе… — я не договариваю слово «близок», просто не решаюсь.

Демид кивает.

— Я вообще никому не помогаю, Ира. Никому. Я за свои годы уяснил, что альтруизм — это заведомо проигрышная хрень. И помощь обычно оборачивается грандиозными проблемами.

— А почему мне тогда помог?

Я все же спрашиваю это.

— Потому что ты мне понравилась.