Книга Маленькая женщина Большого, страница 42 – Мария Зайцева

Лис и сам чуток дрожит, когда слышит этот буйволиный рев.

А затем убеждается в том, что он поступил куда мудрее, не став сходу убивать себя перепадами температур. Ну и пусть слабак. Зато живой.

А вот приятель его — уже слегка мертвый.

По крайней мере, выражение физиономии у него именно такое. Живой мертвец, мать его.

Камень делает пару шагов от пустой уже и снова спешно наполняющейся бочки, и падает в воду.

Полностью повторяя путь Лиса. То есть, на дно, полежать там в тишине и спокойствии, всплыть, глотнуть воздуха, опять полежать…

Лис не мешает.

Ложится на воду, смотрит в потолок, в очередной раз поражаясь фантазии хозяина дома.

Карту звездного неба на потолке бассейна нахерачить… Да еще и такую подробную… Вот изврат.

Или Большому это тоже что-то напоминает?

Лису, например, остро напоминает небо в пустыне. Там, правда, чуть по-другому все, но узнаваемо.

А здесь… Здесь ведь тоже не карта средней полосы. И не Карелии, тем более. А где такое?

И внезапно понимает, где.

Юг.

Одна горная южная республика. Он там не был, чтоб сравнить, но догадка, скорее всего, верная.

— Че, думаешь, Чечня? — раздается рядом голос Камня.

Лис косится на друга, отмечая с досадой, что тот явно покрепче будет, чем сам Лис. Уже вполне себе живым выглядит. И соображающим.

Ну и ладно.

Понятно же, что железный придурок. Всегда таким был. Каменным и несгибаемым.

А насчет вопроса…

— Можем потом глянуть, — кивает Лис, — но, думаю, ты прав.

— Странная фантазия, — бормочет Камень.

— Ну… Он примерно, как мы, был, когда туда попал, — предполагает Лис, — наверно, много смотрел… Думал…

— Моложе был, — поправляет Камень.

— Тем более… — кивает Лис, — яркие эмоции. Особенно, когда понимаешь, что выжил. И на небо смотришь…

— А ты бы что сделал? — помолчав, спрашивает Камень.

— Васю, — сразу же, не раздумывая, отвечает Лис, — когда увидел впервые. У ворот универа. А ты?

— И я, — кивает Камень, — только когда она пела перед боем… Помнишь?

— Да… — сдавленно отвечает Лис, — никогда не забуду, блядь… Волосы, софитами подсвеченные… И рубашка эта блядская…

— И глаза… — эхом вторит Камень.

Они замолкают, переглядываются, усмехаются понимающе друг другу.

— Тогда в этом басике никого, кроме нас, не было бы никогда… — смеется Лис.

— Определенно, — кивает Камень. А затем, подумав, продолжает, — Алиса… Ничего так имя.

— Красивое, — соглашается Лис, — но когда Вася будет мне пацана рожать, надо проследить, что ее папаша рядом не крутился. Я сына хочу сам назвать.

— А почему это тебе пацана, а не мне? — ревниво уточняет Камень.

— Потому что дохера тебе будет, — ворчит Лис, — и дочь, и сын… Нет уж. Второй будет мой!

— Ты погоди… — примирительно говорит Камень, — может, Алиска твоя все же…

— Ага… — бормочет Лис, — а то у меня глаз нет… Она лицом в Васю, слава богу… А взгляд твой, однозначно.

— Да она еще не видит ничего, — смеется Камень, но очень тепло, довольно так. Понятно, что уже все пристально изучил, рассмотрел, выводы сделал, на осмотре основанные, — рано пока.

— Честно? — смотрит на него Лис, — мне похер, чья она. Она — наша. Как и ее мать.

— Определенно, — снова повторяет Камень.

— Блядь, ты, как всегда, охуенно болтливый! — Лис неожиданно дергается ближе к Камню и притапливает его, надавив на плечи и макушку.