Книга Маленькая женщина Большого, страница 67 – Мария Зайцева

И решительно толкает дверь в сени.

Я иду следом.

— Николай Семенович, — зову я, — это я, Валентина Сергеевна, врач… Вы спите уже? Ой…

В полумраке натыкаюсь на спину Зевса, каменно закупорившую вход в кухню, непонимающе выдыхаю и пытаюсь выглянуть из-за него.

Что такое-то? Чего застрял?

— Врач? — низкий простуженный голос заставляет замереть в удивлении, потому что это — не Семенович. — Отойди в сторону, башня. Давай, давай…

Зевс медленно, чуть ли не со скрипом, делает шаг в сторону, но все равно встает так, что я оказываюсь за его спиной.

Просто теперь чуть-чуть вижу кухню.

Полутемную, потому что горит только керосиновая лампа, оставшаяся Семеновичу еще от предков.

И в ее свете, неверном, желтом, тем не менее, достаточно ярко видны лица тех, кто сейчас находится здесь.

Двое мужиков, самой характерной зоновской наружности, сидящие у стола. Они смотрят на нас с Зевсом, и в глазах их — хищный интерес.

Еще один — у окна. И взгляд его такой же черный, как и дуло автомата, направленное на нас.

Именно оно меня вводит в состояние ступора.

А еще слова этого жуткого мужика:

— Врач — это хорошо. Врач нам в самый раз…

В моей работе стрессов всегда вагонище. Это даже не удивляет, привычно. У меня еще со скорой есть внутренняя готовность к любому трешу.

И сейчас, несмотря на тихую, казалось бы, рутинную даже работу, мало что поменялось. Понимание, что в любой момент может случиться все, что угодно, стимулирует, знаете ли.

Так что, когда меня голую утащили прямо из больницы и повезли фиг знает, куда, я переживала, конечно, но внутренне была собрана.

Но ситуация, в которой оказываюсь сейчас, даже из моего треш-рейтинга выбивается.

Под дулом пистолета мне бывать случалось, но, черт, не в таких условиях!

Маленький домик, свет керосинки, дикие глаза диких мужиков… И широченная спина моего Зевса — единственное, что защищает.

Страшно так, что сердце леденеет.

— А ты кто? — спрашивает жуткий мужик, мягко поводя автоматом. И это медленное, ленивое движение заставляет завороженно следить за черным страшным дулом.

— Это… Фельдшер… — говорю я прежде, чем Зевс успевает открыть рот.

— Фельдшер… — эхом давит мужик, — нихера себе… А ну, сядь в угол, фельдшер. А ты, врач, иди сюда.

Зевс не двигается с места, спина его кажется каменной, непробиваемой. Но я слишком хорошо знаю, что может сделать один лишь выстрел из автомата, а уж тем более — очередью если. И потому, решительно выдохнув и сжав ручку рабочей сумки, я выхожу на свет.

В меня тут же впиваются взгляды мужиков. Они настолько плотные, что даже больно становится.

— Ты — врач? — чуть поднимает брови главарь, а я вздыхаю про себя.

Почему все так удивляются?

— Да, — говорю спокойно. — Я приехала в пациенту, к Николаю Семеновичу… Где он?

Оглядываю небольшую кухоньку, как принято в таких домах, совмещенную с залом. Кресло, где обычно сидит Семенович и смотрит телевизор, сейчас пустует…

Неужели?..

Твари, боже…

Человек войну прошел!

— Отдыхает твой дед, — отвечает главарь, — а ты другого пациента пока что посмотри. Сивый, покажи.

Один из мужиков, сидящих за столом, похабно ухмыляется:

— А чего Сивый-то? Давай я тоже покажу!

— Это потом, — обрывает главарь, — пусть сначала она делом займется. Все успеешь.