Книга Тигр под елку, страница 35 – Мария Зайцева

Тигран вышел и толкнулся снова, что-то пророкотал на своем, перехватил поудобней, полностью обездвиживая…

И дальше я могла только бессмысленно таращиться в белую деревянную дверь, царапать ее ногтями и глухо вскрикивать в жесткую ладонь, запечатывающую мой рот.

Это было что-то невероятное. Безумное. Порочное жутко. И горячее, словно ад, в котором я непременно окажусь.

Вот только жарить там будут не так огненно, сто процентов!

Тигран двигался яростно и грубо, рычал низко, по-звериному, сжимал так, словно хотел навсегда со мной слиться и не отпускать. И меня топило, обволакивало этим жестоким ритмом, длинными влажными толчками, запахом, возбужденным, терпким, голосом, хриплым и болезненным, словами, неправильными, собственническими, но почему-то они во мне задевали что-то совсем уж животное, побуждая подчиниться властному мужчине.

И я подчинилась.

Повисла в его сильных руках, откинула голову назад, ловя горячие губы, получая такой глубокий, такой невероятный, принудительно-сладкий поцелуй, что голова, и без того летящая, все больше и больше кружилась. И туман в глазах плотнел, рассыпаясь сладким предвкушением взрыва.

Он мучил меня, этот зверь, этот обманщик, этот совершенно безумный парень, он меня так сладко терзал, что сопротивляться этому было невозможно.

И себе тоже невозможно было сопротивляться.

У меня, по крайней мере, ничерта не получилось.

Я, наверно, умерла там, глядя полными слез и безумия глазами в белое полотно двери. Нанизываемая, словно бабочка, еще живая и трепещущая, раз за разом на горячую иглу.

Одурманенная запахом, голосом, движениями в себе.

Ощущение было именно таким.

Обжигающе-болезненным, выламывающим суставы и растворяющим нервы.

— Ты — моя всегда будешь, — прозвучал хриплый яростный рык у уха, финальным аккордом окружающего меня огненного сумасшествия, — моя, поняла? Никто не подойдет больше. Всех порву.

«Моя будешь… — билось у меня в голове набатом, пока ноги, явно перехватив у вообще не функционирующего мозга управление, несли меня в сторону деканата, — моя. Моя. Моя».

И голос, хриплый, с болезненными яростными нотками, звучал в ушах, заглушая полностью все окружающие шумы.

От этих интонаций все внутри замирало сладко-сладко, царапало, сводя с ума. Хотя, было бы с чего сводить…

Судя по тому, что я позволила с собой сделать только что, мозгов в черепушке отродясь не водилось. Как только школу закончила и училась сейчас, непонятно!

Еще более непонятным был тот факт, что я смогла, после всего, что позволила, все-таки выйти из аудитории.

Что меня никто не унес на плече, словно первобытный самец пойманную самочку, не забросил в машину на заднее сиденье. Или вообще в багажник… Или как у них там принято понравившихся женщин воровать?

Короче говоря, вялое удивление болталось где-то на краю сознания, никак не находя серьезного отклика в измочаленном мозге.

Может, Тигран, получив свое, удовлетворился? И именно поэтому не стал особо возражать, когда, чуть-чуть придя в себя после сокрушительного оргазма, я сумела вырваться из его лап и, налупив от души по небритым щекам, подхватила волочащиеся по полу штанины, натянула бойфренды на задницу и решительно потребовала выпустить меня из аудитории.

Только усмехнулся вальяжно-лениво, не торопясь, поправил одежду на себе, оглядел меня тягуче… И молча открыл дверь.