Книга Наша навсегда, страница 120 – Мария Зайцева

Я судорожно соображаю, как это все делать, но один из сопровождающих меня мужчин, спокойно отстраняет меня в сторону и говорит:

— Василиса Витальевна, вам лучше вернуться в машину. Мы все решим.

— Но… Я бы хотела пройти… Забрать кое-что…

— Через час это можно будет сделать. Вы пока погуляйте. Иван вас проводит.

Судя по всему, говоривший со мной мужчина, чьего имени я, к своему стыду, так и не спросила, в этом тандеме старший, потому что второй, Иван, лишь кивает и приглашает меня спуститься вниз.

Я решаю поступить так, как мне рекомендуют люди, явно больше меня соображающие в этих вопросах, и спускаюсь вниз.

Там, у подъезда, дежурит Галина Ивановна:

— Ну чего там? — жадно интересуется она подробностями.

— Вентиль сорвало, — коротко говорю я, — сейчас решим.

— Тебе бы с соседями снизу встретиться. До подвала ведь пролила всех. Там, на первом, ремонт только что сделали…

— Разберемся, — цедит Иван из-за моей спины.

И я киваю.

Разберутся.

Боже, какое счастье, что не мне этим надо заниматься! Какое невероятное облегчение!

— Где маму схоронила-то, Вася? — спрашивает Галина Ивановна, — рядом с отцом?

— Нет, — отвечаю я, — на Старом.

— Ого, — с уважением кивает соседка, — там дорого, небось… Хотя, ты, похоже, не бедствуешь…

Она выразительно осматривает меня с ног до головы, потом стреляет взглядом в хаммер.

— А родители твои с копеечки на копеечку перебивались…

Мне неприятно это слушать, а сказать ничего не могу, в горле ком.

К счастью, Иван меня прекрасно понимает, потому что просто подхватывает под локоть и вежливо, но твердо ведет к машине.

Я успеваю только кивнуть соседке на прощание.

И выдохнуть. Уже у хаммера.

— Спасибо большое, — говорю я Ивану, и он пожимает плечами.

— В машине есть вода? — ком в горле никак не желает проходить, и я мучительно сглатываю.

— Нет. Давайте съездим купим.

— Вы езжайте, а я тут побуду, — решаю я, — хочется чуть-чуть пройтись, проветриться…

Иван стоит пару секунд в раздумьях, потом осматривается, словно ищет, откуда может выпрыгнуть опасность, но старая хрущевка до такой степени безобидна и скучна, что даже младенцу ясно: никакой тут опасности не было и быть не может.

Разве что опасность умереть со скуки или покрыться мхом.

— Я вон там, на лавочке, посижу, подожду, пока… ваш товарищ выйдет, — говорю я.

Иван кивает, снова осматривает периметр, а затем садится в машину и уезжает.

А я в самом деле иду к лавочке на детской площадке.

Сейчас тут никого нет, малыши все в саду или на дневном сне.

Я сажусь на лавочку, откидываюсь на ее ветхую спинку и прикрываю глаза.

Ищу в себе что-то похожее на ностальгию. Это же двор моего детства… Я же должна испытывать какие-то эмоции по этому поводу?

Хоть что-то?

Не все в моем детстве было плохо. Много и веселых, хороших моментов имелось.

Но они почему-то не вспоминаются. И никакого щемящего чувства нет и в помине.

Наверно, я слишком сильно хотела отсюда вырваться когда-то… Вот и перегорело все.

Этот двор, этот дом, квартира, люди, живущие здесь… Все это уже не мое. И не оставило никакого следа в душе.

Наверно, это и хорошо…

— Василиса? — знакомый голос заставляет меня встрепенуться и открыть глаза, — какая встреча!