Книга Наша навсегда, страница 144 – Мария Зайцева

— Ты ее верней разбудишь своим утробным рыком, — злобно отгавкиваюсь я, стягиваю с ног кроссы и мягко скольжу по кровати вперед. К ней.

Невыносимо, до дрожания рук, хочется обнять. Просто обнять. Просто почувствовать, что отпускает.

Наконец-то.

Не на уровне мозга. И даже не на уровне сердца. А на уровне печенки, самом нутряном, самом глубинном.

Камень молча скалится, не одобряя мои инициативы. А затем… Тоже разувается!

И тянется к нашей малышке с другой стороны.

Я утыкаюсь носом в пушистую дурманно пахнущую макушку, сглатываю. И чувствую, как волной по телу проходит облегчение. Она. Живая. Рядом. Бля-а-а-а…

Встречаюсь взглядом с Лехой и понимаю, что у него ровно та же реакция. В отношении Васи мы с ним — гребаные сиамские близнецы, сообщающиеся сосуды. Одинаково чувствуем, одинаково думаем. Одинаково хотим.

Хотя…

Не!

Я — сильнее!

Сжимаю хрупкое плечико, веду пальцами по скуле, спускаюсь к шее. Нежная какая… Хочу… Блядь, я никогда не смогу насытиться. Никогда.

До искр из глаз пробирает. И не поймешь, чего сейчас больше: желания взять себе полностью, или желания тупо закрыть собой и спрятать от всего мира. Чтоб никто больше. Ни одна тварь. Никогда…

Камень снова скалится, хмуро отрицательно машет башкой.

Да понимаю я все! Не совсем конченый! Никто не собирается ее будить и трахать! Какое — трахать, когда она едва живая? Просто… Просто потрогать. Почувствовать на чисто тактильном уровне… Иначе сдохнуть же можно.

И я трогаю. Тихо-тихо.

Леха кладет свои здоровенные лапы ей на талию, прижимается сильнее, сопит, закрывая глаза от кайфа.

И я уверен, что на моей роже такое же блаженно-дурное выражение. Братья-близнецы, мать твою…

Девочка наша спит, а мы…

Мы охраняем.

И успокаиваемся.

Только она может такое сделать с нами.

Успокоить безумие, бурлящее в крови.

Так же, как и заставить это безумие вскипать яростными вспышками.

Повезло нам, однозначно.

Меня мягко качает на волнах, таких теплых, ритмично поднимающихся и опускающихся. И где-то в глубине слышу мерный, спокойный стук. Это так море дышит.

Я никогда не была на море. Но почему-то уверена, что там все именно так.

Ежусь, полностью расслабленная, вытягиваюсь, выгибаюсь… И понимаю, что не море это.

Что я лежу щекой на груди Лешки. Спокойно и мирно спящего. Счастливо вздохнув, трусь носом о волосатую кожу, и так это сладко, так вкусно, что не удерживаюсь и прихватываю зубами ее, прямо возле соска.

Лешка вздрагивает, но не просыпается, только что-то бормочет сонно. Приподнимаюсь, смотрю в его лицо. Брови чуть сдвинуты, словно в тревоге он там, во сне.

И я тянусь, чтоб разгладить пальцами эту вертикальную морщинку, уже прописавшуюся на его лбу.

Но не дотягиваюсь, потому что то, что я во сне считала водной толщей, оказывается тяжелой рукой Лиса.

Он по-собственнически обхватил меня поперек талии и улегся прямо на ягодицы, словно на мягкую подушку!

Я спеленута ими двумя, моими сумасшедшими мужчинами, я в их теплом охранном коконе, и мне настолько сладко и легко, что хочется продлить это ощущение безопасности.

Боже… Я их чуть не потеряла! Опять!

Второй раз я бы вряд ли такое перенесла.

Лишь сейчас понимаю это отчетливо и ярко: без них я бы тоже умерла. Наверно, не физически, но куда страшнее.

Это было бы даже хуже, чем в тот, первый раз. Потому что тогда, несмотря на предательство, на боль и ужас, я знала, что они живы. Что они где-то есть. Ходят, разговаривают, смеются… Черт! Да пусть даже сексом с другими женщинами занимаются! Любят кого-то другого, не меня! Но живые! И я с ними по одной земле хожу.