Книга Наша навсегда, страница 78 – Мария Зайцева

— Мама…

Голос мой совсем тихий, но и Лешка, и Лис мгновенно поворачиваются в мою сторону, а затем, так же синхронно, к экрану.

— Отец, тормозни вот здесь, — тут же командует Лис, и его отец послушно жмет на пульте на паузу.

А затем, уже не дожидаясь следующих слов, увеличивает лицо светловолосой девушки на весь экран.

Видно не особенно четко, все же, запись любительская, и освещение так себе… Да и сама девушка на кадре слишком молоденькая и сильно накрашенная, наверно, по моде тех лет: подведенные черным веки, губы, с темным контуром и светлой, практически на контрасте, помадой. Челка, полностью закрывающая лоб.

Но это она, моя мама.

Это точно она.

Я жадно вглядываюсь в ее лицо, неожиданно понимая, что у нас дома нет ни одной фотографии из ее юности. А ведь тогда было уже много возможностей для фотографирования. Цифровики не были чем-то нереальным… Почему же не осталось фото?

И почему я не знала, что мама жила в Питере?

Хотя, по сути, я вообще ничего не знала про нее. Как и про отчима. Только то, что сам отчим — местный, здесь его родственники живут, родители жили. А вот про маму — полный провал.

Странно так…

И теперь, наверно, понятно, почему.

А я и не интересовалась, надо же…

Хотя, мама всегда была замкнутой и не особенно ласковой, я не помню, чтоб мы говорили на личные темы, чтоб просто болтали. Когда была ребенком, мне это казалось нормальным.

Других-то отношений я не видела.

А вот потом, уже в школе, наблюдая за общением своих одноклассников, слушая рассказы девчонок о том, что они с мамой пошли, например, платье вместе покупать и сели в кафе поболтать, или с папой в парк развлечений, я поняла, что я как-то не так живу. Потому что мы не ходили покупать мне одежду, родители покупали ее сами, приносили мне со словами: пока мы оплачиваем твою одежду, мы сами будем решать, что тебе носить. И парк развлечений — это грех. Туда нельзя ходить.

И так во многих вещах. Во всех, практически.

Потому, наверно, мне и в голову не приходило интересоваться прошлым своих родителей.

А зря, оказывается.

У мамы, вон, какая занимательная юность…

Пока я смотрю в экран, молча, только сжав пальцы Лиса, обманчиво мягко лежащие на моей коленке, все молчат. Наверно, какой-то дополнительной реакции от меня ждут. Или дают возможность прийти в себя.

Первым паузу нарушает Бешеный Лис.

Он щурится на изображение, еще приближает:

— Мама, говоришь? Интересно… А я не помню вообще, кто эта девка.

— Отец… — тут же тормозит его Лис, — это ее мать, так-то.

— Ну, это не отменяет того, что я ее не помню, — пожимает плечами Демид Игнатьевич. — Прости, малышка.

— Да ничего… — бормочу я.

— Тогда время такое было… — спокойно продолжает Бешеный Лис, — много движняка, много тем разных… Много быстрого бабла. И много девок вокруг нас. Всех разве запомнишь? Твоя мать, Генька, мне по этому поводу вечно мозги выносила… Конкретно здесь шлю… хм-м-м… — он косится на меня, затем, под пристальным взглядом сына, продолжает аккуратней, — случайных не было. Новый год же… Семейный праздник… Только жены и постоянные девушки. Я ее не помню, значит, она первый раз там появилась. Значит, кто-то ее привел из пацанов, как свою девочку.

— А… Тут можно увидеть, с кем она? — несмело прошу я продолжить трансляцию записи.