Книга Ты - наша, страница 131 – Мария Зайцева

— Прекрати, — я отклоняюсь, чтоб заглянуть ему в глаза и сурово шлепаю ладонью по жесткому плечу. Отбиваю себе мягкие ткани, шиплю от боли, и Камень, усмехнувшись, ставит меня на пол и принимается целовать пострадавшее место.

Это так похоже на ту ласку, недавнюю, с которой и началось наше безумие на троих, что я замираю, жадно и внимательно глядя на Камня. По коже пролетают сладкие протуберанцы былого удовольствия, и приходится даже бедра сжать сильнее, потому что там, внизу, все начинает ныть совсем по-другому: тягуче, томно, требовательно.

Что это со мной, а? Это постоянно теперь так будет?

Камень, судя по всему, тоже проведя аналогию с утром, замирает, обжигая меня бешеным взглядом, а затем, выругавшись глухо, отпускает мою ладонь.

Выдыхает, явно собираясь с силами, и поворачивается к парням, ни словом, ни движением не нарушившим эту сцену.

— Короче, Колесник… — обращается он к Сашке, показательно игнорируя остальных ребят, — утешителей своих придержи… А я их… Утешу. Им не понравится.

— Я понял, Камень, — кивает спокойно и с достоинством Сашка, оглядывается на чуть побледневших парней, — все понял.

— Хорошо, — кивает Камень, затем поворачивается ко мне, — ты уже все? Устала же…

— Нет, я не все, — отвечаю я, — нам готовиться надо, завтра корпоратив…

— Где? — хмурится Камень, поворачиваясь к Сашке.

— В “Орионе”, — говорит он, — нефтяники гуляют.

— А чего, у нефтяников проблемы с бабками? Не могли из столицы себе кого-то выписать? — усмехается Камень.

— Мы на разогреве, — морщится Сашка, — потом Ира Арно будет и еще кто-то…

— Ладно, — Камень снова поворачивается ко мне, подцепляет за подбородок, коротко целует в губы, — я освободился, подожду тебя.

— Только не здесь, — торопливо вступает в разговор Колесник и, отвечая на недоуменно-хмурый взгляд Камня, добавляет, — ты мне своей людоедской мордой ребят до нервного энуреза доведешь.

— Да, — киваю я, — мне тоже не особенно удобно будет… Волнение, все такое…

— Не понял, из-за чего волноваться… — бормочет Камень, но слушается, спрыгивает со сцены так же легко, как и запрыгнул, идет по проходу.

Парни следят за ним напряженными взглядами и, кажется, выдыхают, только когда Камень закрывает дверь.

Колесник поворачивается ко мне, смотрит внимательно:

— Ну… Это было напряженно, скажу я тебе…

— Прости, — покаянно отвечаю я, — я не хотела…

— Да понятно, что не хотела, — вздыхает Сашка, — кто ж тебя спрашивал-то?

И я замолкаю, думая, что Сашка, может, и пошутил, но по сути, все сказал верно.

Меня реально не спрашивали.

И с этим придется тоже разбираться…

И уже сегодня, похоже.

Нет, все-таки взрослая жизнь как-то неожиданно жестко ударила мне по голове.

После ухода Камня ситуация с репетицией, как ни странно, налаживается.

То ли я, наконец, распеваюсь, то ли ребята как-то по-другому делают аранжировку, но мы, в итоге, приходим к более-менее пристойному результату.

Мой роман с Камнем не обсуждается от слова “абсолютно”, парни ведут себя так, словно ничего не случилось, и они не были свидетелями очень даже развратной сцены.

— Так, Рапунцель, — говорит Сашка после того, как мы заканчиваем репетицию, — сегодня отдыхать, а завтра вечером, как штык, в “Орионе”, поняла? В четыре часа. Форма одежды такая же. Джинсы и белая рубашка. Но не та, что тогда на бое была!