Онлайн книга «Ты - наша»
|
И неотвратимость судьбы, бесконечностью космоса летящая на меня. Тогда я проснулась, с невыразимым облегчением осознала, что все увиденное — бред, и как-то очень быстро забыла про этот сон. Может, и сейчас так же произойдет? Надо просто позволить себе лечь… Прямо тут, на коврике в квартире родителей… Закрыть глаза… И открыть их уже у себя в комнате, в общаге, глядеть на такой привычный потолок с трещинкой, слушать спокойное дыхание Маринки и думать с удивленным облегчением, какой глупый сон увидела, надо же… Словно мама, радушно встретив меня чуть ли не у порога и усадив за стол покушать, отпраздновать наступивший Новый год, затем как-то переменилась, пробормотала что-то о том, что ей надо выйти… И вышла. И я даже не сразу поняла, что она заперла меня в квартире! И в этот раз — без запасного ключа! Такая глупость, такой бред… Этого просто не может быть! Это же мама… Мне становится обидно до слез. И я плачу, глупо, по-детски размазывая слезы по щекам. Сижу на коврике перед дверью, словно котенок, которого принесли с помойки, покормили, пообещали любить и гладить… А потом бросили одного в пустом чужом пространстве. Без возможности выбраться. Зачем она дверь закрыла? Почему не выпускает? Мне становится все тяжелее дышать, голова кружится сильнее, и сил хватает только чтоб вяло скрестись по двери и шептать: — Мама, мама… Мамочка… Мой шепот похож на слабый мяв того самого брошенного котенка. И, наверно, настолько же бессмысленен. Не пожалеет никто. Не придет. Меня зачем-то заперли. И, похоже, чем-то опоили, потому что перед глазами круги, а в голове — сумбур. И позвонить некому… Телефона нет. Мама из сумки забрала, а я и не заметила… Господи, какая глупость была — ехать сюда! Глупость! Не надо было… Но зачем она так со мной? За что? За то, что не слушалась? Но ведь я ничего плохого… Сознание уплывает, и в какой-то момент меня выносит куда-то за грань реальности. Сквозь темную патоку в сознании слышу, как открывается дверь, как надо мной кто-то разговаривает. И голоса, грубые, холодные… Мамин голос, папин… Почему они… такие? За что? — Ну вот, что теперь делать с ней? — это отец. Его пальцы, пропахшие табаком и машинной смазкой, грубо трогают за щеки, разворачивают. Пытаюсь открыть глаза, не могу. И звуки разносятся, отбиваясь эхом в гулкой голове. — На кровать надо… — мамин голос. В нем неуверенность и досада, — кто ж знал, что такая хилая? Совсем ничего не жрет там, в общаге своей! — А я говорил, не надо отпускать! — рычит на маму отец, тянет меня за руку вверх. Не могу встать, не могу открыть глаза, тело словно гуттаперчевое, непослушное, неподъемное. — Ну а как я ее удержу? — виновато отвечает мама. — Как, как? — отец, потеряв терпение, рывком подтягивает меня с пола, чуть ли не выворачивая руку из сустава! Больно! Я хочу закричать, но не могу, только мычу что-то невнятно. — Доигралась со своим отродьем, доминдальничала! Бесовская тварь! Мама молчит, только поддерживает меня с другой стороны, чтоб не заваливалась на бок. Эта поддержка не ощущается теплой и родной. Словно… Словно куль с песком тащат. Неаккуратно, с досадой, что такая неудобная, тяжелая. — Ничего… — хрипит отец, — брат Игорь тебя укротит… Ишь, стерва, вымахала, гладкая… Упоминание ненавистного имени заставляет встрепенуться. |