Книга Ты - наша, страница 27 – Мария Зайцева

Лис понимает мой порыв совершенно неправильно: радостно рычит и усиливает напор! Втискивает меня в стену, жарко и безумно целует везде: шею, поднимается к скуле, прикусывает несильно, но чувствительно, затем спускается снова вниз, дергает ворот рубашки, обнажая ключицу и стремясь оставить там побольше горячих, обжигающих просто поцелуев.

Я не могу ему сопротивляться, полностью деморализованная, перепуганная. Ощущаю себя мягкой игрушкой-антистресс, которую жестоко и с наслаждением жамкают, мнут, сжимают!

Из горла только непонятный слабый писк вырывается, очень глупый и однозначно позорный.

А еще, судя по всему, возбуждающий, потому что Лис радостно сопит, тиская меня уже совсем жестко, а лапы его перемещаются под мою юбку!

Чувствую его горячие пальцы на своей ягодице… И не только там!

Боже, да он сейчас в трусы мне заберется!

И вот тут-то, наконец, я прихожу в себя!

Голова все еще кружится, потому что Лис определенно знает какие-то точки на теле девушек, отключающие сознание. Мой разум все еще затянут пленкой стыдного, такого неправильного возбуждения, но руки действуют четко.

И ноги тоже.

У нас разная весовая, но помогает то, что Лис не ждет от меня сопротивления.

И потому страшно удивляется, когда его получает!

У него вообще сегодня, похоже, много открытий чудных будет!

— Сдурел? — сурово, хоть и крайне нервно спрашиваю я у согнувшегося в три погибели Лиса.

Предусмотрительно отпрыгиваю на самое дальнее расстояние, к окну, и тут же жалею, что рванула не в ту сторону.

До двери теперь очень далеко, да и Лис как раз на половине пути раскорячился. Конечно, он сейчас сильно занят, пытаясь найти способ заново дышать без боли в яйцах, но гарантии, что снова не поймает меня, пока буду пробивать себе путь к свободе, никаких.

Потому придется разговаривать.

И следить, чтоб ближе, чем на расстояние двух метров, не подобрался.

— Ты-ы-ы… — Лис, чуть справившись с первой болью внизу живота, выдыхает злым хрипом, — охуеть…

— Это ты… Того самого… — повторить его грубость я не могу, но отвечать что-то надо, я же сейчас, типа, в выигрышной позиции, дала отпор!

Хотя все равно ужасно страшно и непонятно, как отсюда выбираться.

На всякий случай, я отхожу еще дальше, так, чтоб между нами был стол преподавателя, складываю руки на груди, сдуваю волос, упавший на лоб из разворошенного хвоста.

Вот уж Лис волю лапам своим дал, на голове наверняка жуть!

— Сейчас здесь пара будет, надо идти! — говорю я, пытаясь выстроить фразу так, чтоб Лис не понял, что я со страху сейчас умру.

Просить его выпустить меня нельзя, чувствую, что это будет проявлением слабости, и только обострит и без того слишком уж острую ситуацию.

Лис с трудом разгибается, сверлит меня взглядом, в котором вообще никакого похотливого флера уже нет. Только ярость. Гнев. И жажда мести.

Ого, я умудрилась разозлить самого злопамятного и бешеного придурка универа! С ума сойти, я молодец!

— Сюда никто не зайдет, мелкая ты дрянь, — шипит он, и красивое надменное лицо искажается от ярости, — и ты отсюда не выйдешь, пока не извинишься.

— За что? — я так удивляюсь, что теряю бдительность и не сразу реагирую на мгновенное перемещение Лиса в мою сторону.

Только в последний момент, ойкнув, отпрыгиваю вправо, и Лис хватает пустоту, по инерции заваливается на стол, с грохотом скатывается с него…