Онлайн книга «Ты - наша»
|
И тут же, на контрасте, в голове принялись звенеть голоса родителей, их слова о благочестии, о том, что девушке нельзя так себя вести, что надо думать о боге, о семье, что то, что я делаю — грех… Какой грех? В чем грех? В том, что я пела? В том, что мне нравилось то, что я делала? Меня никто не осуждал, никто не говорил обо мне плохо! Да даже то, что я опозорилась с просвечивающей рубашкой не казалось мне таким уж тяжким грехом! Это просто случайность, и ничего в этом невероятного, страшного я уже и не видела… Ну, посмеются надо мной в универе, может, поговорят чуть-чуть… И все. А слова Камня… И его поведение, и то, как он целовал меня… Про это я думать не хотела и не собиралась, но почему-то тоже не считала это невероятным грехом. В конце концов, мои ровесницы вовсю встречались с парнями, и даже жили с ними… Чем я хуже? Почему я не могу встречаться с парнем? Почему не могу целоваться с ним? Тем более, что мне понравилось… Я жмурилась, стараясь не думать о том, что мне не только с Камнем нравилось целоваться, а еще и с Лисом… И, пожалуй, как раз это и свидетельствовало в пользу моей распущенности, и, наверно, мне нечистый нашептывал все эти крамольные, греховные вещи… Но в тот момент все во мне бушевало, возмущалось, просто на контрасте. Невероятный, наполненный эмоциями вечер, слова парня, который мне нравился, чего уж скрывать, нравился… Его взгляд, от которого я с ума сходила… Его обещание. Я не собиралась делать так, как он хочет, я собиралась разговаривать с ним об этом… Но потом, после его возвращения. А пока что его слова мне нравились. Камень был излишне серьезен, излишне категоричен, но как мне нравилось то, что он такой! Это было какое-то странное, двойственное чувство: с одной стороны я радовалась, что он настолько серьезный… А с другой — пугалась. Потому что чересчур круто взял. Страшно же… И Лис… Он так смотрел… А потом девчонок целовал на моих глазах, специально… Гад… И скалился зло… В груди жгло, теснило, и слова родителей о благочестии и грехе только злили и ужасно раздражали. Мне не хотелось больше этого слушать! Не хотелось быть здесь, в этой комнате, больше похожей на шкаф, лежать на этом узком топчане, терпеть эти скандалы, побои, нравоучения, насквозь фальшивые… И прибираться в молельном доме под жутким взглядом брата Игоря тоже не хотелось! Это был запоздалый подростковый бунт, теперь я отчетливо осознаю. Но тогда… Тогда я уснула в смятенных чувствах, так ничего и не решив. А утром мама, с красными от гнева щеками, заявила, что я никуда больше не пойду. Что я ее обманула, и сама таскалась с парнем, вместо того, чтоб учиться. А, значит, нечего мне вообще туда ходить, и надо сидеть дома и усердней молиться о спасении души. Я была в таком шоке, что даже не спросила, откуда она узнала про парней, и что конкретно она узнала. Мама заперла меня в квартире, напоследок приказав после молитвы приготовить поесть и собираться вечером в молельный дом, к брату Игорю. Она ушла на работу, отец ушел еще утром, а я осталась сидеть, обескураженная и напуганная. Посидела чуть-чуть, лихорадочно соображая, откуда мама могла все выяснить и что конкретно она знает: про Камня? Про парней? Про группу? На автомате принялась молиться, как приказано было. Но слова не откликались, они давно уже не откликались, если честно… И в голове стоял шум. |