Книга Ты - наша, страница 96 – Мария Зайцева

— Ага, пошли уже.

Радуюсь, что в вестибюле достаточно темно, чтоб подруга не заметила красные пятна на шее, а они там наверняка есть, очень уж бедной моей коже досталось от губ и зубов хищников!

Мы выбегаем на улицу, меня злобно кусает декабрьский мороз так, что дыхание перехватывает. Ух! Не заболеть бы!

До машины Тигра долетаем за минуту.

Маринка прыгает на переднее, я падаю на заднее.

Тигр скалится, жадно сграбастывает и целует Маринку, а я пытаюсь найти у себя второе дыхание. Оно же должно быть, да?

Пока ничего не находится, и воздух в легкие не поступает, так что приходится откашливаться, мучась и хрипя.

— Ты чего? — отрывается, наконец, от своего парня Маринка, — простыла все же?

— Нет… — удается мне выхрипеть, наконец, — поехали, а?

Тигр, ни слова не говоря больше, заводит машину и выезжает со стоянки.

Я бросаю последний взгляд на двери универа, опасаясь, что оттуда вывалятся пришедшие к какому-то консенсусу Камень и Лис и спалят, на чьей тачке я уехала. И вернут меня обратно!

Но ничего такого, слава богу, не происходит, и до общаги мы добираемся за пару минут.

Там я, быстро попрощавшись с Маринкой и Тигром, уже принявшимся горячо и бесцеремонно лапать ее прямо при мне, выбегаю из машины и несусь к себе в комнату.

Запираю дверь, проверяю для надежности пару раз довольно хлипкий замок, падаю на кровать прямо в чем есть, в одежде, только обувь скидываю.

И замираю, обняв себя и дрожа.

То ли от холода, то ли от напряжения. А, может, и от потрясения.

Что это было?

Что это, черт возьми, такое было???

Мысли в голове крутятся бешеные и все какие-то нелепо обрывочные. Мне откровенно стыдно и страшно вспоминать произошедшее. Мне не хочется думать о том, что могло бы случиться дальше, если бы я не сумела вырваться от парней. Что они со мной бы сделали. И что бы я при этом чувствовала. От одного только намека на такие мысли в голове становится пусто, а во всем теле — горячо.

Мне невозможно тесно в одежде, и я скидываю поспешно все с себя. Но жар не проходит, словно мне и в коже моей тесно! Горячо слишком!

Я мечусь по кровати, сгорая, как будто опять оказавшись в опытных бесстыдных руках хищников, чуть не разорвавших сегодня меня на части. Не понимаю уже, где сон, а где явь. Жарко и душно, болью, сладкой и тягучей, простреливает руки, ноги и живот, концентрируясь где-то в самом низу. И очень хочется потрогать себя там, унять эту боль, остановить ее.

Дать ей выход.

Но я не позволяю себе этого, потому что страшно. И стыдно.

Они что-то со мной сделали, эти два безумных парня, развратили меня, заставили чувствовать то, что не должна чувствовать хорошая правильная девушка! И теперь я — падшая дрянь! Шлюха. Права мама, права…

Я получила удовольствие от этого ужаса. Я — шлюха. Распутница.

Надо помолиться.

Пытаюсь шептать слова молитвы, но не могу, ничего не идет на ум, не успокаивает!

Мечусь на кровати, всхлипываю, а потом и вовсе, потеряв контроль над собой, плачу.

И, кажется, засыпаю вот так, в слезах.

Утром все будет по-другому… Это моя финальная мысль перед тем, как проваливаюсь в мутный, горячечный сон.

Кажется, сигналит телефон.

Кажется, стучат в дверь.

Я слышу это, но проснуться не могу.

Это не сон, это благословенная кома.

А утром, едва сумев оторвать от подушки голову, я не понимаю, почему все плывет и двоится в глазах. И жарко. Так жарко!