Книга Девочка Дракона, страница 61 – Юлия Четвергова

И хлебнула за наивность сполна.

Утешая себя тем, что это будет мне очередным жизненным уроком, быстро пересекла садовую местность особняка и вышла к кованным железным воротам, где действительно стояло такси.

Сев в машину, назвала домашний адрес и спряталась за водительское сиденье, чтобы никто не видел моих тихих слёз.

* * *

Роман Грозовский

Оказывается, тупо смотреть вслед уезжающей и явно расстроенной Снежинке, оказалось выше моих сил. Как бы она не старалась храбриться, но на дне её глаз я видел яркие капельки влаги, которые просились наружу. Но мелкая упрямица их сдерживала. Как и обычно.

Храбрая принцесса.

Мне хотелось броситься следом за ней. Преградить дорогу таксисту и забрать свою девочку оттуда. Сказать, что всё будет хорошо, и что я рядом. Но благородный порыв пришлось задавить до лучших времен.

Сначала мне предстоял разговор с матерью. Нудный и неприятный.

На улице было едва выше плюс пятнадцати, а я стоял в одной футболке и не замечал холода. Внутри боролись два чувства: ярость и нежные чувства к Снежинке. Поэтому я стоял так, как дебил, смотря вслед удаляющейся машине до тех пор, пока она полностью не скрылась из вида.

И только после, со странным, тяжелым чувством в груди, пошёл обратно в особняк, который разом изменился с присутствием матери. В нём стало неуютно. Как и было всегда, стоило Грозовской переступить порог.

Мама обнаружилась на кухне, попивающей чай. Стоило ей заметить меня, как чашка с характерным звоном была опущена на блюдце, а глаза матери осуждающе уставились на меня.

— И вот в кого вы с Кирюшей такие? Я ведь так стараюсь устроить ваше будущее.

— Идя по головам? Мам, я не узнаю тебя последнее время, — протянул, засовывая руки в карманы и избегая её нравоучительного взгляда.

— А я тебя, Ромаш. — тут же раздался ответ с горестным придыханием. Тонкие брови мамы выстроились в печальный домик. — Сдалась тебе эта… Временное увлечение. По ней же сразу видно, что она последний хлеб без соли доедает. Ни такта, ни вкуса, ни стиля. Замарашка, одним словом.

— Не смей так про неё говорить, — сам не узнал свой голос. Он походил на звериное рычание.

Предупреждающе взглянул на мать. Та в свою очередь схватилась за сердце.

— Какой кошмар, — начала драматический спектакль для одного зрителя, — он уже и на мать кидается. А я ведь просто пекусь о твоём счастье.

— Ага. — протянул скептически, исподлобья уставившись на маму. — Так печёшься, что готова свести меня с богатой пустышкой. Ты вообще общалась с теми двумя, которых привела на семейный ужин? — поинтересовался как бы между прочим.

— Сынок, ты меня в могилу сведешь. Аж сердце закололо. Принеси мне корвалол. Он в аптечке лежит в столовой. — прикрыла глаза женщина, изображая невыносимую муку.

Послушно поплёлся в столовую.

Как бы там ни было, но своим родителям я многим обязан. И очень сильно их любил. Да перечил, да мы много ругались, но перейти грань, когда ребенок перестаёт уважать своих предков, никогда себе не позволял и не собираюсь.

Мне хватало невыносимого чувства потери, которое я когда-то пережил. И вечного соперничества с братом.

Накапал маме корвалол и протянул, чтобы она выпила.

— Прости, мам, — неловко почесал затылок.

Нет, я не собирался отступаться от принятого решения и сказанных слов, но и доводить маму в планы тоже не входило.