Книга Развод. Ты свободен, предатель!, страница 20 – Мария Геррер

Игорь совсем другой, нет в его характере стрежня, нет уравновешенности. Игорь порывистый, обижается на любую ерунду, дерзит. Я списывала это на переходный возраст.

Что взять с подростка? В голове ветер, характер жуткий, еще пару лет как минимум будет ершистым и своевольным. Будет все делать наперекор, бунтовать, совершать ошибки. Сейчас ему как никогда нужна стабильность в семье, надежные родители. А вместо этого у Игоря мать-клуша, ничего не видящая у себя под носом и изменник-отец с новой женой.

Вернулся Игорь поздно, сразу проскользнул к себе. Я даже была рада этому, понимала, что ничего хорошего из общения с сыном сегодня не получится — я потеряна, не знаю, что делать, плачу от безысходности и понятия не имею, как жить дальше. Надо успокоиться, взять себя в руки, но я не могла унять слез. Они текли и текли по моим щекам. Слезы обиды, разбитой любви и разочарования.

Я даже в страшном сне не могла представить, что окажусь в подобном положении. Беда всегда приходит неожиданно, сваливается как снег на голову. Не раздеваясь, легла в постель, закуталась в одеяло и смотрела в окно, которое забыла задернуть.

Гасли огни в окнах многоэтажек. Все меньше проносилось по улицам машин, только неоновые вывески так же мигали разноцветными огнями. Я пыталась понять, что мне делать, как вести себя с сыном и мужем, как успокоить Стаса. По его голосу я поняла — он не ожидал подобной подлости от отца и страшно разозлился. Как Стас поведет себя с отцом? Он такой правдолюб, как бы не натворил того, о чем потом будет жалеть.

Черные стрелки настенных часов ползли по циферблату медленно. Было в их движении что-то торжественное, печальное и безысходное. Уходило время моей счастливой семейной жизни. Уходило безвозвратно.

Я все-таки уснула. Скорее не уснула, а провалилась в липкую и душную темноту. Даже во сне я не могла забыть, что Антон изменил мне, что прежней жизни у меня уже не будет. Ни у меня, ни у моих сыновей. Как теперь сложится их жизнь? Ведь они оба так верили отцу, гордились им, доверяли.

Хотя Игоря измена отца даже не удивила. Почему? Неужели подростковый цинизм настолько страшный?

Я постоянно просыпалась, снова думала об Антоне, о детях, и снова впадала не то в забытье, не то в странный сон, большое похожий на бред.

Большое по привычке встала рано, пошла на кухню. И кому теперь нужен мой завтрак? Антон так и не пришел со своего "совещания" с инвесторами. А зачем, если я уже все знаю?

Машинально засыпала в турку свежемолотый кофе, поставила ее на огонь и смотрела, как медленно поднимается пенка — пышная, с переливающимися пузырьками.

Сняла турку с огня, подождала, пока пенка опадет, снова нагрела. Повторила три раза. Уже не помню, почему я именно так варю кофе. Начала переливать через ситечко в чашку и случайно плеснула на руку. Резкая боль заставила меня вскрикнуть и швырнуть турку в раковину. Кофе разлился, гуща стекала по стенкам раковины, оставляя темные потеки.

Услышала, как открывается дверь. Надо же, как рано вернулся Антон! Неужели Лизка его отпустила? Злость накрыла меня тяжелой волной. Предатель, изменник, кобель!

— Мама, — услышала я тихий голос старшего сына.

Стас! Приехал Стас!

Я выскочила в коридор, порывисто обняла сына. И снова разревелась как последняя дура.