Книга Без права на чувства, страница 19 – Ольга Сахалинская

Решил, что сломил меня?

Пытаюсь смотреть в окно, но постоянно ловлю его отражение в зеркале заднего вида.

Профиль, волевой подбородок, уверенный взгляд, устремлённый на дорогу… Он красив, черт возьми. И опасен той животной притягательностью, которой от него исходит. Но думать об этом нельзя. Он — ходячий стереотип "мажора", а я — борец за экологию. Между нами не может быть ничего общего.

— О чём задумалась? — внезапно спрашивает мой водитель, вырывая меня из раздумий. Голос звучит мягче, чем обычно.

— О проекте, — отрезаю я, стараясь говорить ровно.

— Неужели? — Он дергает уголком губ. — А мне кажется, ты просто пялишься на меня. Думаешь, как я хорошо выгляжу за рулём этой машины. Или, может, о том, какой я вообще неотразимый?

Закатываю глаза. Невыносимый нарцисс…

Промзона встречает нас мрачной атмосферой, запахом гнили и металла. Мирон паркует машину у въезда, глушит двигатель и достает из багажника две строительные каски.

— Надень, — протягивает он одну мне. Внимательно изучает моё лицо. В глазах мелькает что-то, похожее на… заботу? Бред. — Здесь небезопасно. Тут может крыша обвалиться.

Я беру каску и пытаюсь застегнуть ремешок под подбородком, но у меня ничего не получается. Мирон, закончив со своей, подаётся вперёд, его пальцы касаются моих. Он пахнет чем-то свежим, цитрусовым и дорогим, отчего по коже пробегают мурашки. Он несколько секунд возится с ремешком, его лицо совсем рядом с моим, и я невольно задерживаю дыхание. В его глазах вижу что-то, что заставляет сердце биться быстрее. Но это, наверное, просто игра света.

— Готово, — произносит он, отстраняясь.

Наши взгляды встречаются, и на мгновение мы оба улыбаемся. Два придурка в касках.

Мы проникаем на территорию.

— Это место построили ещё в советское время, — рассказывает Мирон, осматривая покосившийся корпус цеха. — Здесь раньше производили какие-то детали для станков. Кажется, лет десять назад завод обанкротился и с тех пор стоит заброшенным. Представляю, какие деньжищи поднялись бы здесь, если бы кто-то выиграл тендер на постройку на этом месте.

Бесит. Ему бы только деньги.

Мирон осматривает здания, фиксируя повреждения, фотографирует обвалившуюся штукатурку и оценивает возможность обвала. Мы пробираемся через завалы, переступая через груды битого кирпича и арматуры. Мирон с легкостью перепрыгивает через препятствия, а мне, несмотря на отличное владение своим телом, приходится хвататься за его руку.

— Осторожно! Там куски штукатурки отлетают! — кричит Мирон, и мы вместе прижимаемся к стене. Его рука на моей талии и он не торопиться её убирать.

— Спасибо, — хриплю я.

Дальше идём молча. Я провожу необходимые пробы: воздуха, пыли со стен и поверхностей, измеряю уровень радиации. Чувствую хруст битого стекла под ногами, вдыхаю едкий запах гнили, но это меня не пугает. Наоборот, ощущаю прилив адреналина.

Через час меня начинает клонить в сон от напряжения, от постоянного присутствия этого парня, его взглядов, которые я изо всех сил пытаюсь игнорировать. Мирон сверлит взглядом, когда я прохожу мимо.

— Какую-то ты совсем не девчачью профессию выбрала, — вдруг произносит он, и его слова отдаются эхом по пролётам. — Лучше бы ты цветочки сажала, чем по развалинам лазить.

— Может, лучше бы ты не мешал мне работать своими глупыми шутками? — ворчу я, устанавливая держатели для фильтра. — И вообще, я здесь для того, чтобы понять, опасна эта территория для города и будущей постройки на этом месте или нет.