Книга Без права на чувства, страница 39 – Ольга Сахалинская

— Сын! Подъём!

Его голос, громкий и властный, врезается в тишину, словно топор в колоду. Меня тут же пронзает знакомое раздражение.

Я недоволен. Недоволен им, этим утром, самим фактом необходимости хоть какого-то взаимодействия.

Наши отношения — натянутый канат. Мы идем по нему навстречу друг другу, с готовностью сорваться в любой момент.

Фыркаю и натягиваю одеяло на голову, пытаясь отгородиться от этого вторжения: от запаха его дорогого одеколона, от голоса, от самого присутствия.

— Не хочу…

— Что значит "не хочу"? — его терпение лопается мгновенно.

Отец силой стаскивает одеяло на пол, и колючий утренний воздух обжигает кожу. Я продолжаю притворяться спящим, шаря рукой по простыне в тщетной попытке отвоевать свой уютный кокон. Мысли путаются, цепляясь за обрывки вчерашнего.

Арина. Тёмный салон машины, стук дождя по крыше. Её прерывистое дыхание, шёпот, смешанный со стоном. Как она вся затрепетала у меня на пальцах, как вцепилась в мои плечи, запрокинув голову. Как кончала — шумно, бесконтрольно, сдавленно всхлипывая. От одного этого воспоминания по спине бегут мурашки, а кровь с новой силой приливает к и так уже напряжённому паху.

Спал как младенец, чёрт возьми. И такое недоброе утро.

— Мирон! — отец заводится, его голос становится опасным. Понимаю, что спектакль зашёл слишком далеко.

С трудом отрываюсь от подушки, сажусь и потираю лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки сна. Сгибаю колени, опускаю на них руки и смотрю на него. Он стоит посреди комнаты — воплощение респектабельности и самодовольства. Костюм отутюжен до идеальной стрелки на брюках, манишка рубашки ослепительно бела, лишь на висках — та самая «лёгкая седина», придающая ему вид умудрённого опытом «большого» человека.

Я — его жалкая пародия, его несостоявшееся продолжение. Говорят, я на него похож. Черты лица, может, и да. А вот всё остальное — нет.

Моя тоска по маме, ушедшей пять лет назад, смешалась с жгучей, невысказанной обидой на отца. Он не горевал. Он нашёл Диану. Быстро. Слишком быстро.

— Что случилось? — спрашиваю я, и голос мой хрипит от сна.

— Собирайся. Ты едешь со мной в компанию.

— Я не могу, — автоматически вру. — У меня пары.

Внутренний голос ехидно усмехается: «Блять, братан, ты сам бы повелся на это? Пар сегодня нет».

— Не ври мне! — он взрывается, его лицо краснеет. — Я звонил в деканат. Сегодня у вас самостоятельные занятия.

Мысли лихорадочно мечутся. Не хочу туда ехать. Неинтересно. Скука смертная. Семейное дело, горы всякой документации, подхалимы-менеджеры. Отец хочет силой впихнуть меня в свою идеально отлаженную жизнь. Сделать своей копией.

— Ладно… — сдаюсь я, с досадой ощущая своё поражение.

Встаю с кровати, костяшки спины хрустят.

— Я могу умыться и одеться без стояния над душой? — огрызаюсь, глядя ему прямо в глаза.

— Поговори мне ещё, — бросает он и направляется к двери. — У тебя на всё про всё двадцать минут. Время пошло! — он демонстративно заносит руку с дорогими часами. — И да, поприличней оденься, не в свой бомжатский стиль.

— Мне нечего надеть, — бурчу я уже из ванной.

— Что ты как целка ломаешься! — его голос гремит по всему второму этажу.

Слышу, как он проходит в гардеробную, яростно шуршит плечиками. Через мгновение он возвращается и швыряет на кровать отглаженную тёмно-синюю рубашку и такие же брюки. Смотрю на это и не могу сдержать ухмылки. Ему удалось найти самый пафосный, самый «унылый» комплект, словно для утренника в консерватории. Настоящий костюм пай-мальчика.