Книга Шпильками по самомнению, страница 41 – Екатерина Мордвинцева

— Я ненавижу вас, — сказала она тихо, и это была чистая правда.

Он кивнул, как будто ожидал этого.

— Это приемлемо. Ненависть — отличный катализатор. Со временем она может перерасти во что-то более… продуктивное. А теперь садись в машину. Ты заставляешь меня ждать.

Он не схватил её. Не пригрозил силой. Он просто стоял, держа дверь открытой, и его уверенность, его абсолютная, неопровержимая уверенность в том, что она послушается, была сильнее любых угроз.

Алиса оглянулась. Улица, знакомый маршрут до дома, её прежняя жизнь — всё это было в двух шагах. Но между ней и этой жизнью стоял он. И штамп в паспорте. И целая система, которую он привёл в движение.

Она посмотрела на его лицо. На эти твёрдые, не знающие сомнений черты. И поняла, что если она сейчас развернётся и пойдёт, он не побежит за ней. Он даст ей уйти. А потом начнётся что-то ещё более чудовищное. Судебные повестки, приставы, публичный скандал, конец её карьере. Он не позволит ей просто уйти.

Она сделала шаг. Не к свободе. К открытой двере машины. Каждый сантиметр давался с невероятным усилием, как будто она шла против сильнейшего течения.

Она села на холодную кожаную сиденью, не глядя на него. Он закрыл за ней дверь, обошёл машину и сел с другой стороны. Пространство салона снова стало герметичным, давящим.

Машина тронулась. Она смотрела в окно на уплывающие назад знакомые улицы, на свою старую жизнь, которая оставалась там, на тротуаре, где она только что стояла в ярости и страхе.

Он молчал. Сидел, глядя прямо перед собой, его профиль был резок и непроницаем.

— Куда мы едем? — наконец спросила она, не в силах вынести тишину.

— Домой, — повторил он, не глядя на неё. — Туда, где теперь твоё место. Готовься, смотритель. Осада окончена. Начинается гарнизонная служба.

Его слова повисли в воздухе салона, холодные и безжалостные, как приговор.

Она была пленницей. Женой по принуждению. И её тюрьмой должен был стать его мир.

Машина не просто ехала — она плыла по ночному городу, бесшумно и неумолимо, как катафалк. Алиса сидела, прижавшись к дверце, стараясь максимально увеличить расстояние между ней и мужчиной на другом конце кожаного сиденья. Он не смотрел на неё. Он уставился в темноту за окном, его профиль в свете фонарей казался вырезанным из гранита — твёрдым, холодным и абсолютно недоступным.

Они миновали центр, свернули в район, где стекло и сталь небоскрёбов росли, как кристаллы в фантастическом саду. Машина плавно зарулила в подземный паркинг сияющего белым светом башни с безымянным, но внушительным фасадом. Шофёр остановился у лифта с панелью, на которой не было кнопок с номерами этажей, только сканер отпечатка пальца.

Матвей вышел, открыл ей дверь и жестом указал на лифт. Ни слова. Алиса вышла, её ноги были ватными. Она огляделась. Подземелье было стерильным, тихим и пугающим в своём совершенстве. Ни пылинки, ни постороннего звука. Лифт с лёгким шипением открыл двери из матовой стали.

Они вошли. Матвей приложил палец к сканеру. Лифт взмыл вверх с такой скоростью, что у Алисы заложило уши. На табло горела одна цифра: PH. Пентхаус.

Двери разъехались беззвучно, открывая не коридор, а прямое пространство. Первое, что ударило по чувствам, — не свет, а тишина. Глубокая, всепоглощающая тишина, в которой было слышно биение её собственного сердца. Потом — воздух. Идеальной температуры и влажности, лишённый запахов, будто его фильтровали через алмазные сита.