Книга Шпильками по самомнению, страница 64 – Екатерина Мордвинцева

— Вы спрашивали моё профессиональное мнение, — пожала плечами Алиса. — Если бы хотели услышать комплименты интерьеру, стоило пригласить дизайнера, который его делал. Его имя, кстати, я не знаю. Что тоже о многом говорит.

Отец Матвея медленно кивнул. Потом повернулся к сыну.

— Налей мне коньяку. «Камю». Ты знаешь, где.

Это было приказание. Матвей, стиснув зубы, двинулся к бару. Денис Сергеевич прошёл к панорамному окну, глядя на город, спиной к ним.

— Оставьте нас, — бросил он через плечо, очевидно, Алисе.

Она не стала спорить. Развернулась и ушла в свою комнату, закрыв дверь. Но не до конца. Она прислушивалась.

Голоса доносились приглушённо, но отрывки были слышны.

— …выбрал нарочно, да? Чтобы позлить?

— …не твоё дело…

— …она тебя не боится. Вообще. Ни капли. Это заметно.

Пауза. Звяканье хрусталя.

— Это проблема? — голос Матвея был напряжённым.

— Проблема? Нет. Это интересно. — Голос отца звучал почти задумчиво. — Большинство… дрожат. Лебезят. Ищут выгоду. Эта… смотрит как на мебель. Неудобную мебель. Долго продержится?

Последняя фраза прозвучала не как вопрос, а как холодное, циничное пари. Как будто он спрашивал не о прочности брака, а о сроке службы нового, строптивого механизма.

Раздался глухой стук — Матвей, вероятно, поставил бокал с силой.

— Хватит.

— Как скажешь. Результат покажи. Наследника. Или всё это, — в голосе отца прозвучал жесткий, не терпящий возражений тон, — так и останется дорогой, но бессмысленной затеей. А я не люблю бессмысленные траты.

Шаги. Лифт. Тишина.

Алиса стояла за дверью, прислонившись лбом к прохладному дереву. «Она тебя не боится. Интересно. Долго продержится?»

Слова отца, произнесённые с такой ледяной аналитичностью, жгли. Она была для них обоих экспериментом. Для отца — помехой, диковинкой, предметом спора. Для Матвея — изначально оружием, а теперь… чем? Сложным активом, который «не боится»?

Она вышла через несколько минут. Матвей стоял у окна, в той же позе, что и его отец, спиной к комнате. В его руке был бокал, но он не пил. Его плечи были неестественно напряжены.

— Весёлый визит, — сказала она тихо.

Он резко обернулся. Его лицо было искажено яростью, но ярость эта была направлена не на неё. Она была глухой, всепоглощающей, смешанной с чем-то, что выглядело как унижение.

— Заткнись, — прошипел он, но без настоящей силы. Это был рефлекс, выдох боли.

— «Долго продержится?» — повторила она его слова отца, глядя на него. — Это что, срок годности у меня на лбу?

— Я сказал, заткнись! — он швырнул бокал в сторону мраморного острова. Хрусталь разлетелся на тысячи сверкающих осколков, повторив жест Алисы с вазой, но с яростью, в десятки раз более концентрированной.

Они стояли среди этого звонкого, опасного беспорядка, глядя друг на друга. В его глазах бушевала буря: злость на отца, на себя, на ситуацию, и где-то в глубине — тот самый укол, который нанёс отец. «Она тебя не боится». Для Матвея, чья жизнь была построена на страхе, который он внушал, это было не просто констатацией. Это было поражением. И вызовом.

Алиса смотрела на разбитый бокал, потом на него.

— Знаешь, он прав в одном, — сказала она спокойно. — Я тебя не боюсь. Потому что хуже, чем быть запертой здесь в качестве твоего «ответного удара», уже не будет. А значит, и бояться нечего. Можешь бить хрусталь, можешь кричать. Это не изменит ровным счётом ничего.