Книга Где болит, там любит, страница 59 – Екатерина Ромеро

— Да. Спасибо.

На этот Гордей ничего не отвечает. Идет к холодильнику, распахивает дверцу.

— Я ужин готовила. Будешь?

— Буду.

Он садится за стол, я по-быстрому накрываю ему.

— Сядь со мной. Наверняка, не ела.

Мы ужинаем вместе практически в полной тишине. Иногда я поглядываю на Гордея, он выглядит голодным и уплетает мой куриный суп за обе щеки.

— У кого так готовить научилась?

— У теть Любы.

— А предки твои где?

— Отца я не знала. Мама умерла. А твои?

— Тоже погибли. Давно.

Это то немногое, в чем мы похожи.

— Чай будешь? С тортом.

— Буду.

Ставлю на стол торт, старательно пекла его сегодня, так хотела отвлечься от мыслей о теть Любе. Получился муравейник, мой любимый.

— Что это?

— Муравейник. Попробуй. Если конечно, ты такое ешь. Попробуй. Извини…

Сама не замечаю, как отковыриваю кусочек торта и подаю Гордею. Слишком поздно понимаю, что это некультурно, но Гордей ест прямо с моей руки, смотря при этом прямо мне в глаза.

Он берет это кусочек торта и касается губами моих пальцев, облизывает губы, точно довольный кот.

— Ммм, вкуснятина.

— Не смотрите на меня. Я воды попить!

Бабушка Фрося. Она видит эту сцену, я дико просто смущаюсь, отворачиваюсь, а она почему-то усмехается.

— Все-все, ушла!

Вышла и хлопнула дверью.

— Вкусно. Еще дашь?

Басит Гордей, я хочу было взять тарелку, но он ловит меня за талию, прижимает к себе. Медленно, осторожно, точно я сделана из хрусталя.

— Я на тарелку.

— С твоих рук есть хочу. Дай еще.

Его слова опьяняют, я отламываю еще кусочек торта, кладу ему на язык. Он жует, довольный, его ресницы трепещут.

— Нравится?

— Да, но все равно чего-то не хватает.

— Чего именно?

Я в его руках, пойманная птичка. Гордей крепко хватает меня за талию, а после наклоняется и целует меня в губы.

Осторожно, медленно, очень нежно.

Его губы умелые, чуткие и мне совсем не больно.

— Ты хорошая, Дина. Жаль, что я не понял этого сразу.

Шепчет, целует меня снова в губы. Я отвечаю. Немело, осторожно, чувствуя какое- то тепло внизу живота.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что это неправильно.

— У тебя самые сладкие губы из всех, которые я пробовал.

— Много пробовал?

— Достаточно. Твоему будущему мужу очень повезет.

Поднимаю голову, и так больно в этот момент становится. Он просто со мной играет.

— У меня не будет никакого мужа.

Все, шлейф близости рассыпался. Я прекращаю поцелуй первая.

Возможно, та ночь тоже для Гордея была одной “из”, тогда как это сломало всю мою жизнь.

— Почему это не будет?

— Потому, что я порченная уже.

— Ничего ты не порченная. Сейчас никто замуж девственницей не выходит.

— А я хотела выйти замуж девственницей!

— Если бы и правда хотела, не приперлась бы на ту вечеринку полуголой!

— Хочешь сказать, что это я виновата, да?

— Я ничего не хочу сказать!

Еще больнее, отворачиваюсь, Гордей со всей дури бьет кулаком по столу. Не прошло, не простила, не зажило. Все еще больно, невыносимо просто.

— Иди к своей невесте, а не ко мне не подходи больше.

— Ну и пойду! К черту!

Эту ночь я не провожу в комнате Гордея. Я возвращаюсь в свою холодную конуру. Пусть там нет отопления и горячей воды, мне все равно. Лучше так, чем чувствовать себя ему хоть в чем-то обязанной.

Почему он меня поцеловал, почему я ему ответила и мне понравились? Я не знаю. Все неправильно и вообще, Гордей скоро жениться.