Книга Где болит, там любит, страница 85 – Екатерина Ромеро

Благо, меня все же пускают. Отделение большое, отовсюду слышны звуки мониторов. Осторожно приоткрываю дверь. Одиночная крошечная палата в городской больнице.

Гордей лежит на кровати. Перебинтованный весь, рука в гипсе. Вокруг мониторы, датчики его сердца, давления тоже. И он не спит. Он стонет. Один в палате, так тихо сжав кулаки.

— Гордей…

Подходу к нему, встречаюсь с ним взглядом. Осторожно за руку его бледную беру.

— Все будет хорошо.

Он сжимает челюсти, а после я вижу, как у него по щекам слезы катятся. Глаза красные, он тяжело дышит. Надрывно, тихо, его датчики пищать начинают:

— Уйди…

— Я не хотела! Гордей, ну зачем ты за мной ехал! Ну зачем. Боже, мне так жаль! Врачи сказали, все хорошо с тобой будет. Ты поправишься. Ты вернешься в университете и женишься на Марте. У вас все будет хорошо.

Гордей на это только губы распахивает, сухие, потресканные. Осторожно вытираю слезы с его лица, стараясь сама перед ним не расплакаться. Не надо, Артур сказал не рыдать, а то еще хуже будет.

— Тебе очень больно?

— Нет, — говорит тихо, и он аж дрожит. От боли. Его слезы стекают по вискам на подушку.

— Не плачь, пожалуйста! Я сейчас позову врача!

Поднимаюсь, но Горней касается рукой моей ладони. В его глазах сплошная боль:

— Дина, не приходи сюда больше. Уже все. Я все понял. Так мне и надо.

— Почему мне не приходить? Что ты понял? Что тебе надо?!

— Где болит, там любит. Я уже тоже знаю. Уходи, не смотри на меня такого.

— Я никуда не уйду, и тебя не брошу!

— У меня перебит позвоночник. Я овощ теперь, малышка. Как чертов кабачок.

— Нет! Ты встанешь! Все будешь хорошо, ты слышишь?!

— Уходи… уходи, уходи… ВОН ПОШЛА, ВОН!

Заревел так, что стены задрожали, и я встала. Не знаю, что делать, как ему помочь. Гордей глаза закрыл и отвернулся.

Я вышла, а после быстро вытерла слезы. Гордей снова начала стонать от боли. Один в палате. Поломанный, тогда как я просто не могла смотреть на его страдания. Его боль для меня больнее собственной.

— Прошу, вколите ему обезболивающее!

Ловлю медсестру, хватаю ее за руки.

— Мы кололи, больше нельзя, не то почки откажут. С таким травмами ему остается только терпеть. Сиделку готовьте. Пациент тяжелый, выхаживать надо, если конечно, он подпустит к себе. Сами понимаете, тут повозиться придется, поднять его, перевернуть. Шла бы ты отсюда, девочка. Пусть лучше родственники приезжают возятся, оно тебе не надо.

— У него нет никого.

— Ну, тогда в интернат для инвалидов поедет, чего уж теперь.

Я вышла из этого отделения сама как побитая. Вспомнила, что у меня еще остались деньги, заработанные у Гордея. Я их не тратила, ведь он сам погасил наш кредит, сам по большей части, оплачивал лечение теть Любы.

— Диночка!

О нет, оборачиваюсь и глазам своим не верю. Опираясь о трость, но довольно быстрым шагом ко мне идет бабушка Гордея.

— Бабушка Фрося, как вы тут?

— Тетка твоя сдала вас с потрохами. Чего мне не позвонила, детка? Сразу надо было звонить мне!

— Простите, я хотела как лучше.

— Ну как он? Что врачи говорят?

— Плохо, боли у него.

— У всех боли , на то мы и живые. Вот как знала я, что что-то учудит после случившегося. Сам не свой вернулся, я едва приступ не схватила.

— Они любят друг друга.

— Кто? Кого это там кто любит?

— Гордей любит Марту. Они подали заявление в загс. Жениться будут, потому Гордей всю неделю не приходил.