Книга Развод. Доставлено курьером, страница 41 – Лея Вестова

Слезы, наконец, прорвались, горячие, обжигающие, покатились по щекам одна за другой. Я не вытирала их. Не пыталась остановить — это было бесполезно.

— И мне тошно от этого, — прошептала я, задыхаясь. — Физически тошно, понимаешь? От тебя. От этого дома. От нашей кровати. От всего, что нас связывает.

Он побледнел так, что лицо стало восковым. Губы задрожали, открылись, но слов не нашлось. Он шагнул назад, словно я ударила его со всей силы.

— Оль… я…

— Уходи, — я резко вытерла слезы рукавом, выпрямилась, заставляя себя стоять ровно, не показывать слабость. — Твои вещи завтра утром будут доставлены к ней. Все, что тебе нужно, я собрала. Остальное заберешь потом…

— Между ней и мной все кончено, — выдавил он хрипло, отчаянно. — Несколько недель назад я ей сказал, что все кончено.

— Уходи куда угодно, — перебила я резко, жестко. Внутри все кипело, клокотало, рвалось наружу — крик, истерика, ярость, желание бить, крушить, ломать. Я держала это из последних сил, вцепившись в остатки самоконтроля. — К ней, к друзьям, в гостиницу — мне все равно. Просто уйди. Мне… мне трудно сдерживаться. Уходи. Прошу тебя.

Он стоял, не двигаясь, глядя на меня с такой болью, с таким отчаянием в глазах, что на одно короткое мгновение мне захотелось шагнуть к нему. Обнять. Прижаться. Сказать, что все будет хорошо. Что мы справимся. Что я прощаю.

Но не могла. Боль была сильнее. Предательство было слишком глубоким. Рана слишком свежей.

— Хорошо, — выдавил он наконец. — Хорошо, Оля. Я уйду. Прости. За все.

Он медленно развернулся и вышел из кухни. Шаги эхом отдавались в коридоре. Я слышала, как он остановился. Потом раздался тихий смешок — короткий, горький, безнадежный.

Входная дверь открылась с тихим скрипом. Пауза. Потом закрылась. Щелчок замка прозвучал окончательным приговором.

Тишина накрыла квартиру, тяжелая, давящая, абсолютная.

Я стояла посреди кухни, все еще обхватив себя руками, дрожа всем телом от сдерживаемых эмоций. Слезы текли и текли, не останавливаясь, капали на пол, оставляя мокрые пятна на ламинате.

Ноги подкосились. Я медленно сползла на пол, прижалась спиной к холодному кухонному шкафу. Подтянула колени к груди, обхватила их руками, уткнулась лицом в колени.

И разрыдалась. Наконец позволила себе разрыдаться по-настоящему — громко, навзрыд, безудержно, не сдерживаясь больше. Десять лет жизни. Десять лет любви, надежд, планов, мечтаний о будущем. Все рухнуло за один день. Все кончено. Все мертво.

Я плакала, пока не кончились слезы. Пока горло не охрипло от рыданий. Пока не осталось ничего внутри, кроме выжженной пустоты.

Потом просто сидела. В темноте кухни. В гнетущей тишине пустой квартиры. Одна.

Телефон завибрировал на столе — резко, громко, нарушая тишину. Я подняла голову, посмотрела на экран сквозь затуманенное, опухшее от слез зрение. Буквы расплывались, но я разобрала.

Сообщение от мамы: «Лизонька поужинала и легла спать. Спит крепко. Не волнуйся за нее, доченька. Ты как? Все в порядке? Позвони когда сможешь. Или приезжай, если нужно. Люблю тебя».

Лиза. Моя маленькая девочка. Ей придется объяснять. Говорить, что папа больше не будет жить с нами. Что мы… что мы разводимся. Что наша семья разрушена.

Развод.

Слово прозвучало в голове четко, ясно, окончательно. Как диагноз.