Книга Спасибо за ночь, страница 7 – Юлия Гетта, Елена Рахманина

Стрелец.

Сердце пропустило удар. И замерло. А я забыла, как дышать.

Вечность бы так стояла, да мимо прошла официантка с десертом и развеяла морок.

Отвела взгляд, смутившись.

И чего это он на меня так пялится? Узнал?

Нет. Не похоже.

— Мария, добрый день, — раздаётся бархатный голос моего шефа. — Знакомьтесь, это Сергей Пряников. Ресторанный критик.

Пробую изобразить подобие улыбки.

— Честно говоря, Георгий Александрович, не ожидал, что в ваших ресторанах работают такие ужасные повара. Десерт по вкусу — смесь маргарина и ореховой стружки, — брезгливо заявляет бывший, — и я непременно так и напишу в своём обзоре.

Эмоций у Стрельца не больше, чем у бетонной плиты. Понять по его лицу, уволит ли он меня за нелестный отзыв Пряникова или просто сделает выговор, невозможно.

Только вот мне надо по кредитам платить и за съемное жилье. Потерять эту работу совсем не хочется. А сообщать ему о беременности, лишь бы он не внес в мою трудовую запись о несоответствии… как-то низко. Нет. Опускаться на социальное дно и лежать там рядом с содержанками я пока не готова.

— Может, вы сами попробуете мой десерт? — с надеждой предлагаю шефу.

Пряников стоит рядом, словно в ожидании, когда меня с позором вышвырнут из ресторана за шкирку. Чтобы он потом мог меня за эту шкирку подхватить и уволочь в купленную на мои деньги квартиру.

Стрелец моргает. И как-то странно смотрит на меня. Будто я брякнула что-то не то.

— Я не ем сладкое, Шишкина, — так холодно сообщает мне, что я ёжусь.

Возникает ощущение, будто мысленно шеф уже ставит печать в моей трудовой и прощается. Он — со мной. А я — со своей карьерой. Быть уволенной в моём случае — всё равно что получить волчий билет.

— В следующем номере «Ресторанного вестника» выйдет статья, посвящённая ресторану «Рассвет». Рейтинг вашего заведения может быть понижен, — важно сообщает Пряников, подмигивает мне и скрывается за стеклянными дверями.

Вот же говнюк.

— И как вы будете отбеливать свою репутацию, Шишкина? — раздаётся над самым ухом, пока я задумчиво смотрела вслед Пряникову и фантазировала, как тот умирает мучительной смертью от отравления магазинным «Эстерхази».

— А вы блюдёте фигуру? — перевожу разговор, сузив взгляд и медленно пройдясь им по телу Стрельца.

Возможно, из уст шефа-кондитера мой вопрос звучит сомнительно. Но этот мужчина всё же отец моего будущего ребёнка, и я вправе знать о нём хоть что-то.

— А вы считаете, стоит? — уточняет Стрелец, изламывая бровь. С некоторой долей оскорблённости.

О нет, я точно помню, как считала его кубики на прессе. И кажется, даже сбилась со счёта.

— Думаю, кусочек десерта вашу фигуру бы не испортил, — важно заключаю.

— Но вам это не поможет, Шишкина. Если эта статья выйдет, я буду вынужден расстаться с вами, — произносит он слова, которых я боялась больше всего. — Пока ваши полномочия как шефа-кондитера приостанавливаю. Со следующей недели я приглашу на ваше место другого человека. Она проведёт ревизию вашей работы. И научит готовить Эстерхази, при необходимости.

Казалось бы, я ожидала чего угодно. Но только не такого. Меня словно в живот кулаком со всей силы ударили. От услышанных слов, от обиды и унижения у меня начинают гореть щеки и уши.

— А если я не соглашусь на такой расклад? — стараюсь сохранить лицо, хотя по нему идёт рябь подступающих от негодования слёз.