Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 13 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Я сжала пальцы, комкая край туники так, что ткань врезалась в кожу.

— Фархат мой ребёнок.

— Нет, — отрезал Нияз без колебаний. — Он мой. Ты сама это подтвердила своей нелепой выходкой. И мой сын будет жить со мной.

Каждое слово било точно. Холодно. Без сомнений.

— Ты женат, — напомнила я. — У тебя другая семья.

— Это не имеет значения, — отрезал бывший муж. — Мальчик не будет расти без отца. Его место в моём доме.

— Однажды ты уже лишил меня всего, — прошептала я. — Больше не получится.

— Ты знаешь традиции. Это решать не тебе, — ответил Нияз.

В этих словах было всё: власть, привычка приказывать, уверенность в собственной правоте. От этого становилось вдвойне тошно.

— Традиции бывают разные, — негромко произнёс кто-то из гостей.

Оказывается, и часть из них привлёк устроенный скандал.

— А детей силой от матерей отнимать — это не традиция, — отозвалась пожилая женщина, чьё имя я даже не знала.

— Это уже беспредел, — добавил мужчина в годах рядом с ней, покачав головой.

Шёпот прокатился по поляне. Не крик. Не скандал. Но Нияз его услышал.

— Я не позволю тебе причинить боль ещё и сыну, — отозвалась глухо уже я.

Нияз поджал губы, сжал кулаки. В карих глазах впервые мелькнуло нечто далёкое от гнева. На долю секунды. Можно было бы принять это за сожаление, если бы я не знала его так хорошо. Но я знала. В конце концов, это именно он приказал отрезать мне волосы и выставить с позором за ворота. Спасибо, не поддержал идею забить меня камнями, как предлагала его жестокая мать и гласил завет предков. Ограничился, так сказать, малым.

Но даже так…

Я не прощу. Никогда.

Такое просто-напросто невозможно простить.

— Если ты действительно думаешь о благе сына, — сказал он, — тогда делай, как я велю. Не устраивай ещё большее представление.

С губ сорвался смешок. Резкий. Нервный. Я не смогла его сдержать.

— Благо? — посмотрела на него с недоверием. — Быть с тобой — это ты называешь благом?

Смех вышел уже с горьким привкусом. Как моя жизнь.

— Чтобы потом твои родственники уже его выставили из твоего дома с позором, если им что-то в нём не понравится, а изменить не получится? — продолжила уже сухо. — Спасибо, не надо. Если тебе нравится так жить — живи, Нияз. А я и мой сын останемся там, где нам действительно хорошо. Где нас по-настоящему любят. И я уже сказала — это не твой сын.

Он прищурился. Взгляд стал острым, предупреждающим. Но я не отвела глаз. Смотрела спокойно, вопреки тому, как недавно ещё была готова броситься на него с кулаками.

— Ты поэтому накинулась на меня, как бешеная тигрица? Потому что он не мой? — склонил голову, не сводя с меня взгляда. — И чей же тогда?

Я открыла рот, чтобы ответить привычное “Мой”. Но не успела. Со стороны дома послышался перестук шагов. Тяжёлых. Уверенных. А затем территорию пацхи разрезал громкий, спокойный голос дядюшки Турсуна:

— Фархат — мой сын.

На округу опустилась тишина. Плотная. Нереальная. Я затаила дыхание, глядя на Нияза. Его челюсть сжалась так сильно, что побелели скулы. Он не поверил услышанному и даже не пытался этого скрыть.

— Когда годы давят на плечи, врать опасно, — повернулся на голос. — Всевышний не глухой.

Вышло грубо, но в целом правдиво, а потому я нервно закусила губу, покосившись на дядюшку Турсуна. Но тот и бровью не повёл. Как смотрел на Нияза со всем присущим его годам невозмутимым спокойствием, так и продолжил.