Книга Что я должен был сказать, страница 128 – Р. Л. Аткинсон

И на следующий день тоже.

Потом наступили выходные. В течение которых я снова не делала ничего, кроме как лежала на диване.

Понедельник пришел и ушел.

Наконец наступил вторник, и я глубоко вздохнула в предвкушении. Так близко к каникулам. Так близко к тому, чтобы не видеть Дейтона и делать всё возможное, чтобы избегать Нэнси по утрам и вечерам, хотя это было легко, так как это, казалось, было взаимным. Так близко к нескольким дням небытия.

Мне нравилось это ничто. Это оцепенение. Это было лучше, чем признать то, что произошло, и чувствовать, что я не значила абсолютно ничего для человека, который так быстро стал для меня всем. В этом-то и была проблема — как быстро всё развивалось. Я позволила чувствам взять верх, вместо того чтобы мыслить здраво.

Наблюдая за тем, как третья группа на моем пятом уроке представляет свой проект, я почувствовала, что пустая монотонность начинает брать верх над моей жизнью. И наконец это произошло. Лениво крутясь в кресле, мой взгляд блуждал к открытой двери класса, и я с грохотом опустила ноги на пол.

Мое сердце екнуло.

Может быть, это просто мои глаза сыграли со мной злую шутку, пока я смотрела на Гриффина. Но он стоял там. На нем были черные джоггеры и темно-зеленая рубашка, поверх которой была расстегнута серая куртка. Его руки были засунуты в карманы, и он смотрел на меня с болезненным выражением лица.

Я ненадолго отвела взгляд, надеясь, что это просто плод моего воображения, прежде чем снова посмотреть на дверной проем. Он всё еще был там, гладко выбритый. Его волосы тоже были коротко подстрижены, и он выглядел почти грустным.

Тихо поднявшись с кресла, я пошла вдоль стены класса к одинокой фигуре, стоявшей в тенях коридора. Мне стоило огромных усилий не расплакаться, когда я подошла к выходу.

Его глаза смотрели с надеждой, когда я остановилась перед ним.

А затем я взялась за ручку двери и молча закрыла её.

Так было лучше, даже если я почувствовала, как меня пронзила первая за долгое время капля боли. Моя грудь тяжело вздымалась, когда я прикусила губу.

Глядя на закрытую дверь, я сглотнула поток слез, которые были так близки к тому, чтобы пролиться. Слезы, которые напоминали мне о том, сколько боли и грусти я испытала в тот день, но также и о том, сколько радости. Но неважно, я только что предельно ясно дала понять, каковы мои намерения.

И всё же это не остановило агонию, когда я медленно побрела обратно к своему столу, моля о том, чтобы оцепенение вернулось.

Что наконец и произошло, когда наступил шестой урок, а Дейтон необычным образом отсутствовал. Никаких напоминаний о призрачной фигуре, появившейся у двери моего класса. Никаких напоминаний о боли, которая по какой-то причине всё еще так крепко сжимала мое сердце.

До рождественских каникул оставалось всего два дня, а заодно прошел почти месяц с тех пор, как я в последний раз видела Гриффина. Месяц онемевшего небытия. Почти целый месяц, в течение которого Ноа чуть ли не каждый день выпытывал подробности, и всё же я почти ничего ему не рассказала. Месяц, когда я, как полная дура, листала фотографии Дейтона на своем телефоне. Мама знала, что что-то сильно не так, и, хотя она пыталась по-своему достучаться до меня, она была не папой, и в конце концов сдалась, оставив меня упиваться своим горем. Даже большинство моих учеников знали, что что-то в корне изменилось. Дейтон постепенно охладел ко мне, что сначала казалось странным, пока я не поняла, что он стал холодным и отстраненным по отношению ко всем. И еще одно напоминание о Гриффине.