Книга Что я должен был сказать, страница 79 – Р. Л. Аткинсон

— НЕТ! — завизжала я, вскакивая с дивана, в то время как Гриффин сунул руку прямо в пламя. Он выхватил фотографию из ревущего жара, размахивая ею, чтобы сбить огонь. Края пленки обуглились, но я видела, что в остальном снимок цел. Гриффин растоптал упрямое пламя, лизавшее края фотографии, когда я подбежала к нему у каминной полки. Его брови сошлись на переносице, он разглядывал фото, и в его взгляде промелькнула интрига; он медлил, не отдавая ее. Казалось, что-то привлекло его внимание, хотя он уже видел эту фотографию раньше.

Мои руки дрожали, когда я выхватила обгоревший и слегка помятый снимок из его хватки, игнорируя его заминку.

— Как ты могла? — пробормотала я, пытаясь сдержать разочарование и гнев, которые ревели в моей голове и грозили заставить меня раскрыть наш маскарад. Гриффин отреагировал так быстро, что огонь даже не успел коснуться рукава его рубашки, но в очередной раз ему пришлось меня спасать.

Я повернулась к Каре; слезы ярости и горя беспрепятственно текли по моим щекам.

— КАК ТЫ МОГЛА?

— Как я могла? — переспросила она. — Как ты могла?

— Ты вообще удосужилась посмотреть в моей сумочке дальше, после того как нашла эту фотографию? Или ты пропустила фотографию моего отца, на которого мой брат похож как две капли воды? — Я ткнула пальцем в Ноа на фотографии. — Тебе вообще пришло в голову, что это может быть мой родственник? Тот, с кем Гриффин на самом деле знаком? Или ты и правда настолько невменяемая? — сорвалась я; мой здравый смысл, как и разговоры вокруг нас, улетучились, пока я надвигалась на нее.

— Эта фотография была сделана за два дня до того, как убили моего отца. Ее сделал мой папа на торжественном банкете, на котором мы присутствовали. Это фотография меня и моего брата. Мой папа в тот день получал награду. Эта фотография — одно из последних воспоминаний, которое у меня от него осталось, а ты просто бросила ее в огонь, как будто это мусор, — с болью в голосе выкрикнула я, и она потрясенно моргнула; ее лицо побледнело, когда она поняла, что теперь все в комнате смотрят на нее. И отнюдь не по-доброму.

— Гриффин, как она смеет... — начала она, но глаза Гриффина полыхнули яростью, и он оборвал ее.

— Как ты смеешь, — прорычал он. — Никогда, блядь, больше так с ней не разговаривай. И не смей, блядь, трогать ее вещи.

— Кара, успокойся, дорогая, — добавила его бабушка, но я не стала задерживаться. Мне нужно было уйти и побыть где-нибудь одной.

Одиночество было мне знакомо.

Я промчалась по коридору и свернула в нашу временную спальню, слезы снова грозили хлынуть из глаз. Но там было несколько детей, поэтому я быстро сунула фотографию в чемодан, развернулась на каблуках и побежала дальше по коридору. Взлетев по лестнице, я окинула взглядом гостиную, где пара мужчин постарше играли в бильярд. Одарив меня косым взглядом, они продолжили свою игру. «Драмы молодежи» — я почти слышала эти слова в своей голове, расхаживая взад-вперед. Не было ни одного места, куда я могла бы пойти, чтобы побыть в одиночестве.

И тут меня осенило: может быть, ванная. Я пересекла комнату, не обращая внимания на недоуменные взгляды, которые заслужила тем, что разговаривала сама с собой, и заперлась внутри. Рухнув на серый кафельный пол, я прислонилась головой и спиной к двери и дала волю чувствам. Я беззвучно выла в полотенце; горло саднило, глаза болели, а в душе образовалась пустота. Я чувствовала себя олицетворением мании. Всё в моей жизни рушилось так, что у меня не было слов, чтобы это описать.