Книга После измены. Сохрани наш брак, страница 111 – Кара Райр

Она накинулась, давай меня царапать, бить по груди и спине кулаками, обзывать, что я ничего не докажу, я ее оттолкнул сумасшедшую. А дальше вы знаете.

Из-за моих решений. Из-за моей слабости.

И вот это наказание никуда не девается даже после того, как срок закончился.

Я стоял сейчас на участке с граблями в руках и проводил ими по грядкам вдоль.

Сгребая прошлогоднюю сухую траву, мелкие ветки, все, что зима оставила после себя.

И в какой-то момент поймал себя на мысли, что мне это нужно больше, чем я сам себе готов признать. Руки в земле. Спина ноет. Пальцы в мозолях и от этого легче.

Потому что работа руками вообще очень хорошо лечит голову. Когда внутри слишком много того, что уже не исправить, полезно делать то, что исправить можно. Если перекосило калитку, то выровняй. Если сгнила доска, то оторви да замени.

Если участок зарос, то расчисти.

Я за эти четыре года слишком хорошо понял одну вещь: жизнь очень любит простые правила, а я сам когда-то зачем-то решил, что умнее этих правил.

Что можно чуть-чуть соврать. Чуть-чуть скрыть. Чуть-чуть пожить для себя. Чуть-чуть урвать. Чуть-чуть успеть и там, и здесь. А потом оказывается, что это «чуть-чуть» сносит к черту все. Семью. Репутацию. Дом. Уважение дочери. Сон. Самого себя.

Поэтому теперь я живу проще. Гораздо проще.

Встал — работай. Есть дело — делай. Сказал — отвечай. Пообещал — выполняй. Никаких двойных жизней. Никаких мутных схем. Никаких оправданий. Поздно я до этого дошел, конечно. Но хоть дошел.

Домик за городом я сейчас облагораживал. Алла сюда иногда приезжала, за эти годы все поддерживали в порядке, чтобы он совсем не развалился, и я это видел.

Видел аккуратно сложенные вещи. Видел, что участок не брошен. Катя иногда заглядывала. И мне от этого каждый раз было и больно, и стыдно одновременно.

Потому что даже после всего, что я натворил, меня не вычеркнули до конца и не оставили гнить в прошлом.

Мне оставили этот кусок жизни. Этот домик. Этот двор. Этот шанс хотя бы здесь что-то сохранить.

И я за него держался. Мне хотелось, чтобы тут было идеально.

Не просто прибрано и типо просто сносно.

А так, чтобы можно было привезти сюда дочь с внучкой и не чувствовать, что они приехали к какому-то обломку прежнего Андрея, который живет среди старья и пыли.

Я хотел, чтобы моя малышка… а для меня она малышка, даже если уже носится в садике быстрее всех и трещит без остановки — могла выбежать во двор и радостно закричать.

Чтобы у внучки было место для игр. Чтобы она могла босиком по траве, если захочет. Чтобы в песочнице лежали формочки и чтобы качели не скрипели.

Я хотел, чтобы дед не выглядел жалким.

Да, именно так.

Потому что я слишком долго был жалким, просто сам этого не понимал. А сейчас мне важно было быть для них нормальным. Полезным. Надежным.

Тем, к кому можно приехать в выходной, а не тем, о ком вспоминают с тяжелым лицом и с оговоркой: «Ну, это твой дед…во сто шуб одет, такой мудила…»

Песочницу я собрал сам и возился с ней два дня. Представляю, как она будет там сидеть, копаться в песке и командовать мной.

И вот ради таких простых картинок, оказывается, тоже можно держаться.

Раньше я жил так, будто впереди бесконечность.

Будто все успеется и семья никуда не денется. Думал жена потерпит, дочь поймет и совесть заткнется.