Книга Мимозы для Розы, страница 13 – Екатерина Мордвинцева

— В мастерской. Кать, мне прислали цветы.

— О, — она замолкает на секунду. — От кого?

— Не знаю. Пионы. В феврале.

— Пионы? — в ее голосе появляется что-то новое, что-то, что я не могу определить. — Это дорого.

— Я знаю.

— И ты не знаешь, от кого?

— Нет. Открытка без подписи. Почерк незнакомый.

Катя молчит дольше, чем нужно. Потом говорит:

— Роза, ты думаешь, это… ну, тот?

Мы не произносим его имя. Тот — это Игорь. Тот — это тот, кто разбил мою жизнь. Тот — это имя, которое я запретила произносить в своем присутствии.

— Не знаю, — говорю я. — Не похоже на него. Он дарил розы. Красные. Много. Чтобы все видели.

— Может, изменился?

— Люди не меняются.

— А ты изменилась.

Я молчу. Она права. Я изменилась. Я стала жестче, холоднее, осторожнее. Я научилась не верить словам, не доверять улыбкам, не принимать подарки. Я научилась быть одна. И это умение стоило мне дорого.

— Ладно, — говорит Катя. — Сейчас приду, разберемся. Не трогай эти пионы. Может, они с бомбой.

— С бомбой?

— Шучу. Или нет. Кофе с собой несильный?

— Как обычно.

— Будет тебе капучино с корицей. Жди.

Она отключается. Я смотрю на телефон и думаю о том, что Катя — единственный человек, который помнит, какой кофе я люблю. И это одновременно и приятно, и грустно. Потому что раньше таких людей было больше.

Катя приходит через двадцать минут, а не через пятнадцать, но я не злюсь — она приносит два огромных стакана капучино, коробку с тортом из своей кофейни и пакет, в котором подозрительно шуршит фольга.

— Это тебе, — она ставит пакет на прилавок. — Но сначала показывай цветы.

Я открываю коробку с пионами. Катя подходит, смотрит, свистит.

— Ничего себе. Это же «Сара Бернар». Розовый пион «Сара Бернар». Они в феврале по пять тысяч за ветку стоят.

— Откуда ты знаешь?

— У нас в кофейне на столы иногда ставят. Я у флористов спрашивала. Дорогущие, короче.

Она берет открытку, читает. Потом смотрит на меня.

— И ты говоришь, что не знаешь почерк?

— Не знаю.

— А на кого думаешь?

Я молчу. Катя смотрит на меня с тем выражением, которое я называю «Катин рентген» — она видит меня насквозь, и врать ей бесполезно.

— Ты думаешь на брата, — говорит она. Не спрашивает, утверждает.

— Откуда…

— Роза, ты мне рассказала про ту открытку на 8 марта. И про голосовое сообщение. Я с тех пор жду, когда он объявится снова.

— Он не объявлялся. Три месяца ничего не было.

— А теперь объявился. С пионами.

Я отворачиваюсь, начинаю переставлять вазы на полке, хотя они и так стоят идеально.

— Я не знаю, от него это или нет.

— А если от него? Что ты будешь делать?

— Ничего.

— То есть?

— Ничего, Кать. Я ничего не буду делать. Я не отвечу. Я не буду гадать. Я не буду надеяться.

Катя молчит. Потом подходит, обнимает меня со спины, кладет подбородок мне на плечо.

— Роз, а может, ну его? Может, стоит дать шанс? Не Игорю, нет. Но тому, кто искал тебя год. Кто прислал мимозу на 8 марта. Кто теперь прислал пионы на день рождения. Это не похоже на человека, который хочет сделать больно.

— Все хотят сделать больно, — говорю я. — Просто не сразу.

Катя вздыхает, отстраняется.

— Ладно. Давай торт есть. И выпьем. Я тут тебе… кое-что принесла.

Она достает из шуршащего пакета бутылку просекко. Я смотрю на нее, и впервые за сегодня улыбаюсь.

— Ты гений.