Книга Мимозы для Розы, страница 43 – Екатерина Мордвинцева

Я закрыла глаза и представила, как он придет завтра. Я открою дверь. Он будет стоять на пороге, смущенный, неуверенный, с букетом в руках или без. Я скажу: «Здравствуйте». Он скажет: «Здравствуйте». И мы начнем разговор, который должны были начать три года назад.

Я не знала, что скажу. Я не знала, что он скажет. Я не знала, что из этого выйдет.

Но я знала, что не сбегу. Не в этот раз.

Я заснула с этой мыслью. И мне снился Алексей. Он стоял на набережной, смотрел на море, а я смотрела на него. И впервые за долгое время мне не было страшно.

Я пришел за час до назначенного времени.

Это было глупо — я знал, что мастерская еще закрыта, что она, наверное, пьет утренний кофе или гуляет по набережной, что я буду стоять и ждать, как мальчишка на первом свидании. Но я не мог оставаться в гостинице. Номер казался тесным, воздух — спертым, время — бесконечным. Я вышел в семь утра, купил кофе в автомате на набережной, выпил его стоя, глядя на серое море, и пошел к мастерской.

Я не взял цветы. Думал об этом — может, стоит купить еще мимозы, или тюльпаны, или что-то весеннее. Но потом решил, что это будет слишком. Слишком навязчиво, слишком похоже на ухаживания, слишком… как у Игоря. Игорь всегда приходил с цветами. Игорь всегда покупал внимание. Я не хотел быть похожим на него. Я хотел быть собой. Тем, кто приходит без цветов, но с правдой.

Мастерская открылась в девять. Ровно. Я видел, как она подошла к двери, отперла замок, скрылась внутри. Свет зажегся не сразу — сначала она, наверное, включила чайник, сняла куртку, огляделась. Я представлял каждое ее движение, хотя не мог видеть. Я знал ее ритуалы. Я наблюдал за ними месяцами, стоя напротив, сидя на скамейке у моря, проходя мимо с деловым видом. Я знал, что сначала она заваривает чай с лимоном, потом проверяет цветы, поливает те, что нуждаются в поливе, переставляет вазы. Я знал, что она любит порядок, но не педантичный — творческий. Цветы у нее всегда стояли не по алфавиту и не по высоте, а так, как ей казалось красиво. Я знал, что она напевает, когда работает — тихо, почти беззвучно, двигая губами. Я не слышал, что именно, но догадывался: что-то французское, старое, немного грустное.

Я знал ее, не зная. Я был экспертом по ее привычкам, по ее расписанию, по ее миру. Но я не знал главного — что она думает. Что она чувствует. Готова ли она меня видеть. Испугалась ли она вчера. Пожалела ли, что сказала «приходите».

Я подождал еще десять минут. Потом перешел улицу, открыл дверь, и колокольчик над входом прозвенел так же громко, как вчера.

Она стояла за прилавком, перебирала сухоцветы. Подняла голову, посмотрела на меня. В ее глазах не было страха — только настороженность и что-то еще, что я не мог прочитать. Удивление? Нет, она ждала меня. Интерес? Возможно.

— Здравствуйте, — сказал я.

— Здравствуйте, — ответила она. — Вы рано.

— Я боялся опоздать.

Она усмехнулась — коротко, уголками губ.

— Кофе будете? Я только заварила.

— С удовольствием.

Она вышла в подсобку и вернулась с двумя кружками. Поставила одну передо мной, вторую оставила себе. Я взял кружку, сделал глоток. Чай. С лимоном. Не кофе. Она сказала «кофе», но принесла чай. Может быть, оговорилась. А может быть, проверяла — заметил ли я. Заметил. Я заметил все.