Книга Мимозы для Розы, страница 88 – Екатерина Мордвинцева

— Пойдем, я покажу тебе дом, — говорит он. — Ты еще не видела его утром. Солнце сейчас падает на террасу, и свет такой, что невозможно описать.

— А завтрак?

— После. Сначала дом.

Я накидываю халат — тот самый, клетчатый, который купила в спешке на распродаже, когда убегала от прошлой жизни. Теперь он висит в нашей спальне, рядом с его халатом, и это кажется мне самым правильным местом в мире.

Мы выходим в коридор. Я иду босиком по теплому деревянному полу, и каждый шаг отзывается во мне чем-то родным. Я помню, как выбирали эту древесину — ездили в порт, смотрели, трогали, спорили. Я хотела светлую, почти белую, он — теплую, золотистую. В итоге нашли компромисс — ту, которая переливается в солнечном свете и кажется то светлой, то золотой. Как наши отношения. Как наша жизнь.

Мы проходим в гостиную. Большие окна выходят на море, и сейчас, в утреннем свете, вода кажется расплавленным серебром. Чайки кричат где-то вдалеке, ветер колышет шторы, и на полу танцуют солнечные зайчики.

— Смотри, — говорит Алексей, показывая на террасу.

Я подхожу к стеклянной двери, открываю, выхожу. Воздух свежий, прозрачный, пахнет морем и первой зеленью. Сад еще не проснулся — только набухшие почки на деревьях обещают скорую весну. Но на террасе, в больших горшках, уже цветут тюльпаны. Желтые, красные, фиолетовые. Мои любимые.

— Ты посадил их? — спрашиваю я.

— Вчера, — говорит он. — Пока ты спала. Хотел сделать сюрприз.

— Ты всегда делаешь сюрпризы.

— Ты всегда заслуживаешь их.

Я поворачиваюсь к нему. Он стоит в дверях, прислонившись к косяку, и смотрит на меня. Свет падает на его лицо, и я вижу каждую морщинку, каждую седую прядь, каждый след времени, которое мы провели вместе. Не так много — всего год. Но кажется, что всю жизнь.

— Помнишь, — говорю я, — год назад я проснулась в пустой квартире. Мне позвонил курьер, я спустилась, и там была мимоза. Маленькая веточка в крафтовой бумаге. И открытка с одним словом.

— «Нашелся», — говорит он.

— Я не знала, что это значит, — я подхожу к нему. — Я думала, что это Игорь. Я боялась. Я не знала, что это ты.

— Я боялся, что ты не захочешь знать, — говорит он. — Я думал, что ты выбросишь цветы. Что сменишь номер. Что исчезнешь снова.

— А если бы я исчезла?

— Я бы искал, — говорит он. — Снова. Год. Два. Десять. Сколько понадобится.

— Ты сумасшедший.

— Ты уже говорила.

— Я повторю, — я обнимаю его. — Ты сумасшедший. И я тебя люблю.

— Я знаю, — он целует меня в макушку. — Я тоже тебя люблю.

Мы стоим на террасе, обнявшись, и смотрим на море. Волны набегают на берег, чайки кричат, где-то вдалеке плывет корабль. Мир огромный, шумный, сложный. Но здесь, на этой террасе, в этом доме, в этих руках — он простой. Он — это мы.

— Ты знаешь, — говорю я. — Я больше не боюсь.

— Чего?

— Всего. Будущего. Прошлого. Того, что будет завтра. Я не боюсь.

— Почему?

— Потому что я дома, — я поднимаю голову, смотрю на него. — Я наконец-то дома.

Мы завтракаем на террасе. Алексей приготовил мои любимые блинчики с творогом и ягодами, заварил свежий кофе, поставил вазу с мимозой в центр стола. Ветка такая большая, что закрывает полстола, и мы едим, переговариваясь через золотое облако, пахнущее весной.

— Что будем делать сегодня? — спрашивает он.

— Ничего, — говорю я. — Хочу быть с тобой. Весь день.