Книга Измена. Ошибка, которую нельзя простить, страница 41 – Анна Царская

— Говорил. Может, не мне, но говорил. - Киваю в сторону Светы. - И довольно красноречиво, судя по её словам.

Ростислав сжимает кулаки, его лицо мрачнеет.

— Полина, я последний раз говорю, поехали домой. Разберёмся там.

— Нет.

Направляюсь к выходу, но Ростислав преграждает мне путь.

— Мы не закончили разговор.

— Закончили. По крайней мере, на сегодня.

И это правда. Мне нужно понять, что я чувствую. Любовь? Ненависть? Или просто пустоту, чтобы двигаться дальше.

— Полина...

— Отойди, Ростислав.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд. В его глазах читается борьба - желание настоять на своём и понимание, что сейчас лучше отступить.

Наконец, он отходит в сторону.

— Хорошо, но завтра мы поговорим.

Останавливаюсь у журнального столика. Медленно снимаю с пальца обручальное кольцо, его он надел мне клявшись в верности в день нашей свадьбы. Оно холодное на ощупь, как и всё, что происходило между нами последние годы.

Сердце разрывается на части, но я знаю - это необходимо.

Кольцо звенит, падая на стеклянную поверхность столика.

— Поздравляю, Света. Он твой.

— Полина! Ты не можешь просто взять и уйти!

Оборачиваюсь и смотрю на него, на этого человека, которого когда-то любила больше жизни.

— Могу. И ухожу.

И выхожу из квартиры.

В лифте, спускаясь вниз, я вдруг понимаю, что руки больше не дрожат. Впервые за много лет я сказала Ростиславу нет. И не сломалась.

Вот теперь это начало конца нашего брака.

Ключи дрожат в моих руках, когда открываю дверь. В квартире очень тихо, уже половина одиннадцатого вечера, но я знаю - мама не спит. Никогда не ложится, пока не убедится, что все дома и в безопасности. Даже сейчас, когда я временно у неё живу.

— Поля? - Удивлённый голос мамы доносится из кухни. - Что случилось?

Я стою в прихожей и не могу сдвинуться с места. Вот теперь, когда всё кончено, когда я больше не должна притворяться сильной, ноги подкашиваются. Сумочка падает на пол с глухим стуком.

Мама, увидев меня, замирает.

— Боже мой, что он сделал?

Беззвучно шевелю губами.

И всё.

Эмоции рвутся наружу. Меня прорывает словно плотину. Нет сил сдерживать слёзы.

Я рыдаю, плачу, как не плакала уже много лет. Как плакала в детстве, когда разбивала коленку или когда моя первая любовь разбила мне сердце. Слёзы текут ручьём, и я даже не пытаюсь их останавливать.

Каждая слеза - это капля боли, которую я так долго носила в себе. Они обжигают щёки, смешиваются с дрожью губ и прерывистым дыханием. Мне не хватает воздуха, горло сжато спазмом, но я не сопротивляюсь, потому что наконец-то можно. Можно не сжимать зубы, не прятать слёзы в подушку, не притворяться сильной.

Мама обнимает меня, и я понимаю, как же сильно соскучилась по её объятиям, по чувству безопасности. Её объятия крепки, как будто боится, что я рассыплюсь на части. Она мягко гладит мою спину, и от этого я плачу ещё сильнее, потому что это и есть та самая нежность, которой мне так не хватало. Снова чувствую себя маленькой девочкой, которой больно, но которая знает, что её боль важна. Мама принимает меня именно такой, какая я есть, сломанной, неидеальной, живой. И от этого в груди разливается тепло, смешиваясь с болью, но постепенно побеждая её.

— Тише, солнышко. Всё будет хорошо.

Она меня успокаивает, но ничего уже не будет хорошо.