Книга Подарок на свадьбу бывшего, страница 70 – Диана Рымарь

— Ты сейчас сильно неправ, — выдает отцу дядя Рубен, оборачиваясь на ходу.

Выхожу с братьями на улицу, обалдевший от всего случившегося.

Прохладный вечерний воздух бьет в лицо, пахнет дождем и весенней свежестью. Такой контраст после спертой атмосферы ресторана.

— Никогда отца таким не видел, — говорю братьям, расстегивая воротник рубашки. — Всегда такой спокойный, тихий…

И тут вдруг мой старший брат Вазген выдает:

— Вы реально как с луны свалились. Ни разу не видели, какой он шизик? Я на своей шкуре понял, какой он двуличный гад, еще в детстве, когда он меня ремнем… Арнак, Ашот, вас-то не били, а вот меня… Я поэтому с ним работать не стал, хотя он звал много раз. Понимал, что двуличный змей, пусть заглотится своей фирмой.

Смотрю на него и понимаю, что действительно ничего не знал о своей семье. Все эти годы жил в каком-то розовом мире, где думал, что мы все дружные, любящие друг друга. А на самом деле…

Все-таки сколько тайных темных комнат скрывается порой в человеческих душах.

Маргарита

Я купаю малышку в крошечной раковине. Руки дрожат от волнения. Вода теплая, но я все равно боюсь, что она простудится. А еще, что неловко ее возьму и сделаю больно.

Все-таки какая она крошечная, моя Миленочка.

Дочка хнычет, морщит личико, ей явно не нравится, что я распеленала ее, нарушила покой, а теперь вообще непонятно что делаю. Наверняка она думает именно так. И я шепчу ей ласковые слова на испанском — так привычнее стало за эти месяцы.

Милена сразу затихает, когда я заворачиваю ее в мягкую пеленку, и на секунду мне кажется, что она улыбается. Хотя врачи говорят, что в таком возрасте это просто рефлекс.

Рефлекс, шмефлекс, какая разница? Моя дочка мне улыбается — все, что нужно знать.

Эта улыбка заставляет меня млеть от любви к маленькой крохе.

Несу дочку из ванной обратно в палату.

Мамин конверт действительно красивый — кремовое кружево, нежные атласные ленточки.

«Будет на выписке как принцесса», — сказала мама, когда принесла его вчера.

Но пока я кутаю в него дочку, в горле встает комок.

Для кого эта красота? Для фотографии в семейном альбоме, которую будет смотреть только мама? Ну еще Гильермо, наверное. И я.

И все.

Больше в нашей семье никого нет и не предвидится.

Переодеваюсь в свое любимое синее платье — то самое, про которое Арнак когда-то говорил, что я в нем похожа на испанскую мадонну. Глупо, конечно, но другого красивого свободного наряда у меня нет. Я не очень-то тратилась на одежду, пока ходила беременной. Зачем, если все это потом не пригодилось бы?

Причесываюсь, крашу губы светло-розовой помадой, хотя понимаю абсурдность этого — кому я хочу понравиться?

Впрочем, даже если никакой папа нас на выписке не встречает, это же не значит, что мама не должна о себе заботиться, верно?

Смотрю на свое отражение в маленьком зеркальце и думаю о том, что будет дальше. Одинокая мать с младенцем в чужой стране.

Никому не нужная, кроме собственной матери.

Ух…

Арнак до сих пор молчит. Уже три дня как.

Я же не требовала от него ничего. Не просила денег, не угрожала испортить его счастье. Просто отправила фото. Думала, он все-таки хотел бы знать.

А в ответ что?

Он моей матери позвонил. Даже не мне, а ей…

«Почему она раньше не сказала? — кричал он в трубку. — У нее язык отнялся? Или в вашей Испании у всех приезжих забирают телефоны? Отрезают языки? Что она от меня ждет сейчас? Что я вот так сорвусь к ней?»